У Эбби округлились глаза. Документ был точно таким же, как у Коко и Сисси, родившихся 17 мая в окрестностях Амарилло. Но тут было написано: «Дата рождения — 14 мая, место рождения — Бостон, штат Массачусетс».
Офелия не была ее дочерью.
Через час она проводила всех четверых в Лос-Анджелес. Хотя Эбби предлагала им воспользоваться всеми услугами курорта, но Офелии хотелось вернуться домой вместе с родными. К мысли о том, что тебя удочерили, еще предстояло привыкнуть. В конце концов, Капланы были евреями. Даже если им солгали о происхождении ребенка и ее родная мать — не еврейка, это ничего не значит.
— Может быть, во мне и нет еврейской крови, но я остаюсь еврейкой по духу.
Офелия испытала сильный эмоциональный шок: сначала выяснила, что она случайно забеременела, а потом узнала, что ее удочерили. Это было уже чересчур. Нужно было оставить эмоции в стороне и разобраться во всем до конца. И тут впервые сказал свое слово Дэвид. Раньше он делал тонкие умозаключения, но в конце концов говорил: «Поступай так, как считаешь нужным». Теперь же он сказал:
— Нет. Не оставляй эмоции в стороне. Живи с ними. Хоть раз в жизни перестань быть ученым и стань нормальным человеком, у которого есть чувства.
Милый Дэвид. Как же она его любила!
— Я была предвзятой и высокомерной. Как ты мог это выдержать?
Он улыбнулся.
— Немного есть. Но ты еще и умная, смелая и принципиальная. И не веришь глупостям, в которые верит большинство.
Она получила и еще один урок. Однажды Офелия пикетировала клинику, где делали аборты, и кто-то сказал ей: «Посмотрим, что ты запоешь, когда окажешься на моем месте». Теперь Офелия действительно оказалась на месте той женщины и впервые в жизни кое-что поняла. У каждой обратившейся в клинику была своя история; никто не знал, через что они прошли и что привело их к этой роковой двери. Постороннему этого не понять. Каждый, кто осуждает таких женщин, становится между ними и Богом.
Воспоминание о словах деда тоже объясняло многое. Офелия не желала подвергаться генетическому анализу. Все спрашивали ее, почему, но она сама не могла объяснить этого. Дэвид считал причиной то, что она не хотела признать себя ущербной. Она должна была быть совершенством во всем. Но теперь Офелия поняла, что в глубине души испытывала страх перед словами деда «она не наша» и подсознательно была уверена, что генетический тест подтвердит это. Видимо, страстная любовь Офелии к изучению обитателей пещер тоже произрастала из того, что дед отвергал ее. Конечно, в то время его слова не могли оказать прямого влияния на пятилетнего ребенка, но семена были посеяны. В подсознании девочки утвердилось, что у нее нет истории. И она начала изучать людей без истории, потому что сама была такой же и стремилась найти место среди них.
Офелия попрощалась с Эбби, пообещала вернуться и пожелала ей найти свою дочь. Эбби и Ванесса долго смотрели вслед самолету. Эбби мысленно пожелала счастья Офелии и Дэвиду, а затем Ванесса спросила:
— И что теперь? Ты уезжаешь из «Рощи»?
Эбби молча покачала головой. Она не могла уехать. Разочарование от того, что никто из трех женщин не оказался ее дочерью, было очень горьким. Но она не собиралась сдаваться. Ее дочь все еще где-то живет, и Эбби обязательно найдет ее.
— Не понимаю, — сказала она, когда гул моторов затих. — Неужели частный сыщик что-то пропустил? — Эбби вспомнила, что именно этот человек говорил о пьянице Спенсере Будро, жившем от бутылки до бутылки. Может быть, его память за эти годы ослабела. А как же быть с семидесятилетней медсестрой, которая призналась, что развозила множество детей по разным штатам? И тут кое-что пришло ей в голову.
— Ванесса, ты уверена, что мой ребенок был девочкой? Ты это сама видела?
Ванесса, разочарованная не меньше подруги, повернулась к Эбби и сказала:
— До того я никогда не принимала роды. Было много крови. Мне стало плохо. Пришлось сесть. Я не видела, как родился ребенок. Начальница тюрьмы сама вымыла его, завернула в одеяло и сунула мне. Нет, сама я не видела, но могу поклясться, что тюремщица называла ребенка «она». — Ванесса потерла затылок. Она провела ночь с Зебом и почти не спала. — А впрочем… Нет, поклясться не могу. Эбби, это мог быть мальчик.
Эбби знала только одно: она не собирается тратить еще тридцать три года на поиски сына. Будро и других людей больше не было на свете, но она знала, что есть один человек, у которого имеется ответ.
Частный сыщик предупреждал, что это очень опасный тип, заставлявший людей исчезать. Но у Эбби не было выбора. Все ниточки, которые разматывал сыщик: Будро, медсестра, начальница тюрьмы и многие другие — были оборваны. Оставался только один человек, который был связан с подпольными торговцами детьми, похитившими ее ребенка.
Гангстер по имени Майкл Фоллон.
46
— Мистер Фоллон, — сказал ландшафтный архитектор, — то, что вы предлагаете, невозможно. Это пустыня, и мы…
— Плевал я на вашу пустыню, — ответил Майкл. Они ехали на заднем сиденье его длинного лимузина, разложив между собой чертежи. — Если вы не можете с этим справиться, я найду кого-нибудь другого.
— Очень хорошо, мистер Фоллон, — кивнул его собеседник. — Можете приступать к поискам немедленно.
Тут машина остановилась, и архитектор вышел.
План Фоллона разбить рядом с казино огромный тропический лес потерпел очередную неудачу. Цены на воду были астрономическими, а без воды деревья существовать не могли. Климат и почва пустыни просто не позволяли такого. Это заставило Фоллона возненавидеть пустыню еще сильнее. Но он решил настоять на своем. Тропический лес должен был стать отличительной чертой «Атлантиса», приманкой для туристов, которой обладало каждое крупное казино. У «Луксора» был сфинкс, у «Острова сокровищ» — пиратские корабли. Но «Атлантис» был обязан иметь что-то свое, причем самое лучшее. То, что не стыдно поместить на обложке «Тайм» и описать в «Нэшнл Джиографик». Портрет Майкла Фоллона появился на обложке «Пипл»; «Форбс» включил Майкла в число четырехсот самых богатых людей Америки, оценив его состояние в 200 миллионов. Он был неофициальным королем Стрипа.
Именно поэтому в пятницу утром настроение у Фоллона было хуже некуда. Чертовы Ванденберги! Они должны были бы почитать за честь, что его дочь выходит замуж за их сына. Однако они демонстрировали свое недовольство тысячей разных способов: не пригласили Фоллона на прием в честь обручения, где присутствовало все высшее общество Невады. Миссис Ванденберг намекала на то, что жениху и невесте стоило бы как следует подумать. «Провести отпуск врозь», — сказала эта сука. А Стивен-старший, председатель организационного комитета благотворительного турнира по гольфу, на который были приглашены профессионалы и знаменитости, намеренно не включил Майкла Фоллона в список гостей.
Они тряслись над своим драгоценным сыночком так, словно тот был самим Христом. Но, по мнению Фоллона, в тридцатитрехлетнем Стивене не было ничего особенного. Он выбрал этого мальчишку за его происхождение и за то, что им, похоже, можно было командовать. Майкл Фоллон собирался воспользоваться браком дочери, нравится это Ванденбергам или нет. Эта свадьба состоится во что бы то ни стало, как бы хитро ни противодействовала ей миссис Ванденберг.
У Майкла Фоллона была гарантия. Он знал тщательно хранившийся секрет Ванденбергов, связанный с их единственным сыном.
Лимузин свернул к краю тротуара и остановился. Фоллон ехал на исповедь, но решил по дороге закончить одно небольшое дело.
Кабинет доктора Рейчел Фридман находился на четвертом этаже. Медсестры у психоаналитика не было. Она сама открыла дверь.
— Здравствуйте, мистер Фоллон, — сказала она и протянула руку.
— Спасибо, доктор, за то, что согласились меня принять. Я знаю, вы очень занятой человек. — Майкл пожал ей руку и посмотрел в глаза. Красивая женщина, холеная и зрелая. Когда они обменялись рукопожатиями, Фоллон заметил, что у нее инстинктивно сжались пальцы. А когда на шее доктора забилась жилка, он подумал, что с удовольствием лег бы с этой дамой в постель.