Изменить стиль страницы

«Там внизу синеет море…» *

               Там внизу синеет море.
               Даль, как сон.
               Сколько нас сегодня в сборе?
               Три-четыре-семь персон.
               У художницы Маревны
               Роза в желтых волосах,
               А глаза воды синей…
               Я бедней:
               У меня дрожит плачевно
               Только крошка на усах…
               Эй, синьор, графин ваш пуст!
               После жирных макарон
               Надо пить!
               Тихих волн дремотный хруст.
               Даль, как сон…
Парусина над нами надулась — едва-едва…
В сонном море сквозит все синей синева.
Скалы меркнут на солнце и тихо кружатся в глазах.
Волны ровно и глухо гудят и гудят на низах,—
И хозяйская дочка, склонившись, стройна и легка,
Подает золотой виноград, улыбаясь слегка…
<<1912>>
<1922>
Капри

НАД МОРЕМ *

Над плоской кровлей древнего храма
Запели флейты морского ветра.
Забилась шляпа, и складки фетра
В ленивых пальцах дыбятся упрямо.
Направо море — зеленое чудо.
Налево — узкая лента пролива.
Внизу безумная пляска прилива
И острых скал ярко-желтая груда.
Крутая барка взрезает гребни.
Ныряет, рвется и все смелеет.
Раздулся парус — с холста алеет
Петух гигантский с подъятым гребнем.
Глазам так странно, душе так ясно:
Как будто здесь стоял я веками,
Стоял над морем на древнем храме
И слушал ветер в дремоте бесстрастной.
<1913>
Porto Venere. Spezia

ЛУКАВАЯ СЕРЕНАДА *

                 О Розина!
Какая причина,
Что сегодня весь день на окошке твоем жалюзи?
Дело было совсем на мази —
Ты конфеты мои принимала,
Ты в ресницы меня целовала,—
                 А теперь, под стеною, в грязи,
                 Безнадежно влюбленный,
Я стою, словно мул истомленный,
С мандолиной в руках,
                 Ах!
                 О Розина!
Ты чище жасмина…
Это знает весь дом, как вполне установленный факт.
Но забывши и клятвы и такт,
Почему ты с художником русским
В ресторане кутила французском?!
                 Пусть пошлет ему Бог катаракт!
                 Задушу в переулке повесу…
Закажу похоронную мессу
И залью шерри-бренди свой грех…
                 Эх!
                 О Розина!
Умираю от сплина…
Я сегодня по почте, мой друг, получил гонорар…
Нарядись в свое платье веселого цвета «омар»,—
Поплывем мы к лазурному гроту,
Дам гребцам тридцать лир за работу,
                 В сердце алый зардеет пожар —
                 В складках нежного платья
Буду пальцы твои целовать я,
Заглушая мучительный вздох…
                 Ох!
                 О Розина!
Дрожит парусина…
Быстрый глаз твой с балкона лукаво стрельнул и пропал,
В небе — вечера нежный опал.
Ах, на лестнице тихо запели ступени,
Подгибаются сладко колени,—
                 О, единственный в мире овал!
                 Если б мог, свое сердце к порогу,
Как ковер, под прекрасную ногу
Я б швырнул впопыхах…
                 Ах!
<<1912>>
<1922>
Капри

ЧЕЛОВЕК *

Жаден дух мой! Я рад, что родился
И цвету на всемирном стволе.
Может быть, на Марсе и лучше,
Но ведь мы живем на земле.
Каждый ясный — брат мой и друг мой,
Мысль и воля — мой щит против «всех»,
Лес и небо, как нежная правда,
А от боли лекарство — смех.
Ведь могло быть гораздо хуже:
Я бы мог родиться слепым,
Или платным предателем лучших,
Или просто камнем тупым…
Все случайно. Приятно ль быть волком?
О, какая глухая тоска
Выть от вечного голода ночью
Под дождем у опушки леска…
Или быть безобразной жабой,
 Глупо хлопать глазами без век
И любить только смрад трясины…
Я доволен, что я человек.
Лишь в одном я завидую жабе,—
Умирать ей, должно быть, легко:
Бессознательно вытянет лапки,
Побурчит и уснет глубоко.
<1912>

СТИХОТВОРЕНИЯ 1908–1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ *

I

О TEMPORA… [33] *

Наше племя измельчало,
Неврастения у всех.
Извращенность небывало
Слабых духом вводит в грех.
Даже крошечные дети
Попадают в эти сети
И смакуют с аппетитом,
Как печатают петитом:
«Старый дьякон канарейку
Обесчестил там и там.
Обхватил ее за шейку…»
Дальше точки… Стыд и срам!
«Генеральша Игрек с моськой
(Их застукал сам супруг)
И с служанкою Афроськой
Разделяет свой досуг».
А на днях, силен Лукавый,
Был чудовищный сеанс —
Октябрист и крайний правый
Заключили мезальянс.
И, смущен распутством мерзким,
Уж давно твердит народ,
Что с портфелем министерским
Александр Гучков живет.
Это дико и ужасно!
Видно, мир идет к концу.
Если будет сын, — неясно —
Кем он будет по отцу?!
<1908>