— И когда?
— Что «когда»?
— Ну, когда мы сможем… приступить к лечению?
— А это к Лидии Вениаминовне! — Либих показал в сторону коридора. — Организационными вопросами у нас ведает она, — Эрнст Петрович выразительно посмотрел на Дарью поверх очков.
— Извините, — опять смутилась Дарья.
— Ну что ж, было приятно побеседовать с вами, голубчик! — доктор снова подался всем корпусом к Облонскому, тот в ответ хрюкнул. — Вот и славно! Очень хорошо.
— До свиданья, доктор, — Дарья кланялась и пятилась задом к двери. Либих тоже ей кивал. Тут Стива снова упал со стула. — Ой! Чуть мужа у вас не оставила! — Облонская хлопнула себя по лбу, возникла некоторая неловкая заминка, пока Долли пыталась привести Стиву в вертикальное положение и отбуксировать в коридор. Наконец она повернулась к профессору красная как рак и ещё раз поклонилась: — До свиданья!
— До свиданья, до свиданья, — снова закивал всем корпусом Либих.
— До свиданья! — крикнула Дарья уже из коридора.
— Ну? Что вы надумали? — встретила их Лидия Вениаминовна, отставляя в сторону чашку с чаем.
— Будем у вас лечиться! — радостно выпалила Долли.
— Замечательно. Тогда вот наш договор. Ознакомьтесь, потом, если, конечно, вас всё устроит, впишем сюда паспортные данные вашего мужа…
— Ой, а у нас паспорта с собой нету! — у Дарьи аж всё упало.
— Ничего, не переживайте так! Значит, сейчас впишем только имя, а когда придёте на сеанс, захватите паспорт, впишем в договор. Мы же не бюрократы больничные, всё понимаем.
— Ох, спасибо, — Долли была уже почти счастлива.
— Значит, так, — закончив со всеми оформленческими делами, проговорила Лидия Вениаминовна, положив на стол обе свои огромные пухлые ладони, — записываемся на следующий четверг, на это самое время. Неделю не пьём. Вообще ничего спиртного, отнеситесь к этому внимательно. В договоре написано — если пациент не выдерживает недельный алкогольный карантин, то срок передвигают ещё на неделю, пока он не выдержит, а если пациент не поставит нас в известность, что нарушал недельный карантин, — мы за последствия не отвечаем. Ясно? Неделю на водку, на пиво, даже на церковный кагор — не смотреть!
— Это уж будьте спокойны! Я его теперь если с бутылкой увижу! Ух! — Дарья замахнулась на Стиву. — Вы себе не представляете, сколько денег угрохано на это его пьянство!
— Это муж ваш должен подписать, — бабища кивнула на Стиву, который уже храпел на подлокотнике диванчика, куда его усадила Дарья.
— Да что он щас может подписать? Где закорючку поставить?
— Вот здесь, но учтите, если он не захочет…
— Не захочет? Да я его!.. Я его в тесто раскатаю, я ему такую центрифугу устрою! Не захочет! Пусть только попробует, ублюдок!
— Ну, если вы так настроены…
— Я ещё не так настроена!
— Вот тут, — ткнула сарделькообразным пальцем в нижнюю строчку Лидия Вениаминовна.
— Не захочет… Я ему покажу… — Дарья подписала бумагу.
— Ну что ж, значит, на следующей неделе, если всё будет нормально, я имею в виду карантин, мы с вами встречаемся здесь, вы оплачиваете в кассу три тысячи — и ваш муж идёт на индивидуальный сеанс гипнотерапии, вы в то время, пока он будет на сеансе, получаете на него комплект лекарств, которые он должен будет принимать по схеме в течение адаптационного периода.
— А это сколько?
— Это в течение шестидесяти дней.
— Ого! А лекарства входят в стоимость?
— Входят, всё входит. Мы вам дадим инструкцию — когда, чего, сколько вашему мужу принимать. Как правило, в течение шестидесяти дней наступает полное пожизненное отвращение к алкоголю, мы даём гарантию на год, что ваш муж при условии соблюдения условий договора не будет пить.
— А потом?
— Ну, как правило, наши пациенты привыкают к трезвому образу жизни и становятся нормальными людьми. Они могут выпить там, скажем, на праздник или по случаю, но всегда в меру.
— Это хорошо, а то знаете, когда совсем не пьёт — даже скучно, одна же не будешь… — стыдливо хихикнула Долли.
— Это точно! Ну, если у вас больше нет вопросов…
— Нет.
— Тогда давайте прощаться, у нас сейчас начнут пациенты приходить на сеанс.
— Ой! А нельзя ли посмотреть? А?
Лидия Вениаминовна укоряюще посмотрела на Дарью.
— Нет, у нас даже родственники на сеанс не допускаются. Вы поймите: осуществляется направленное воздействие на определённые участки головного мозга. Это очень тонкий и сложный процесс. Врач и пациент должны быть один на один.
— Да-да, я поняла, извините, пожалуйста… До свидания. — Долли снова принялась приводить Стиву в вертикальное положение. Огромным усилием ей удалось поднять его и фактически вынести из помещения Института. — До свидания! — прокричала она уже из коридора.
Ответа не последовало.
Знающие бога
Аня Каренина сидела в своём инвалидном кресле возле окна и думала о том, что произошло с ней за эти два последних месяца.
Маленький домик возле железнодорожной насыпи, бывшая сторожка рабочих, следивших за состоянием рельсов и шпал. Каренина находилась здесь уже четыре дня. Если бы кто-то всего два месяца назад сказал Ане, что она вскорости окажется парализованным членом одной из самых многочисленных христианских общин, — Каренина бы рассмеялась и назвала пророка тупым уродом. Однако вот прошло лето — и Аня сидит в инвалидном кресле в маленьком домике возле железнодорожной насыпи, который принадлежит сектантам, или «истинным христианам», как они сами себя называют.
Вронский, Максим, группа, смерть матери… Все эти события были в её памяти яркими, отчётливыми, но вместе с тем совершенно нереальными. Словно она посмотрела какой-то фильм или спектакль. Как будто её самой не было во всём этом.
Из гостиницы её забрала «Скорая», по телефону девицы сказали диспетчеру, что у них парализованная, но так и не смогли толком объяснить, в чём, собственно, дело. Уже по дороге в больницу врачи поняли, что их пациентка нуждается в срочной психиатрической помощи, так как Аня беспрестанно вопила, а повреждений у неё никаких не было. Каренину повезли прямиком в психиатрическую больницу. Через несколько дней пришёл пьяный Стива и заявил, что домой Аня может не возвращаться.
— Ты маму убила! Сука! — Облонский так вопил, что его тоже чуть было не попросили остаться в лечебном учреждении подольше.
Дальше было хорошо. Каренина спала. Почти всё время спала. Ей ставили капельницы в ногу, от которых оставались большие шишки под кожей, которые затем медленно расходились. Перед завтраком, обедом и ужином медсестра выкладывала на своём столе причудливую мозаику из пузырьков и крышечек, под каждой была бумажка с фамилией и словами «до» и «после». Ане очень нравилось находить бумажку со своей фамилией. Обычно ей клали одну жёлтую таблетку, одну бело-голубую капсулу и две белых таблетки. После них Каренина спала. Самым неприятным были уколы перед сном. Каждые вторник и четверг с ней говорил психиатр, расспрашивал об Анином детстве, о её отношениях с родителями. Единственным вопросом, ответа на который врач так и не услышал, — это что, собственно, произошло тем вечером в гостинице. Каренина тут же начинала рыдать и кричать про ноги, приходилось делать ей внеочередной укол и укладывать спать. С другой стороны, Аня ощущала, что психиатру тоже не слишком уж хочется знать, что случилось, ему, по всей видимости, вообще не хотелось никого видеть и слышать.
В психиатрической больнице Каренина познакомилась с девушкой по имени Ира, которая легла в больницу с попыткой демонстративного суицида, когда её мать явилась в общину «истинных христиан» забирать дочь домой. Ира попыталась вскрыть себе вены одноразовым пластиковым станком для бритья. Но основной причиной было не это, а то, что Ира, попав к «истинным христианам», утверждала, что она сирота, избрана и будет жить вечно.
Странно, но теперь Аня считала себя виновной в смерти матери, и известие относительно того, что Стива не пустит её домой, Каренину не сильно пугало, она и сама не стремилась туда вернуться. Часто думала — что, если бы можно было вернуть тот злополучный день, когда она нашла этот чёртов ящик с вибратором! Да что там этот день — если бы можно было всю жизнь начать и прожить заново! Где-нибудь в другом месте… С другой семьёй и в другой стране. Когда Ира сказала, что община готова принять Аню к себе жить, Каренина сразу согласилась, потому что идти ей было вроде как некуда. А потом случилось самое страшное — Каренина-младшая узнала, что беременна.