Впервые за всю свою жизнь Долли оказалась одна. Одна в пустой двухкомнатной квартире, зная, что никто не придёт ни с работы, ни из школы, ни с собрания радикальных феминисток, ни из детского сада — ниоткуда никто не придёт. Дарья с наслаждением потянулась и стала не спеша заваривать себе свежий чай, который будет пить только она, со своим печеньем, глядя в телевизор с дивана, на котором можно даже развалиться, и никто не начнёт гнусавить, что не видно и негде сесть.
Счастье…
Чудодейственный профессор
Настало время забирать Стиву.
Облонского вывели к Дарье в состоянии явно ненормальном. Он еле передвигал ноги и, казалось, вообще плохо ориентировался в происходящем. У Стивы отросла клочьями борода, сквозь жёсткую неопрятную растительность проглядывала серо-зелёная кожа, глаза отсутствующие, сознание, что называется, «на автомате».
— Что с ним? — встревожилась Дарья.
— Ничего особенного. Тизерцин.
— Что?
— Таблетки, чтобы на людей не бросался больше.
— Он что, теперь всегда такой будет? — спросила с явной претензией Долли. — Нам сейчас к врачу идти, а он, похоже, ничего не соображает!
— А вы что, хотите, чтобы он ещё на кого-нибудь с табуреткой бросился? — огрызнулась медсестра, заглядывая в Стивину карту. — И вообще я вам рекомендую с ним поговорить. У нас теперь принудительного лечения, к сожалению, нет, если только родственники смогут убедить. Пусть он заявление напишет, мы его в диспансер положим.
— Ага, щас! Наслышаны мы про ваши методы, — сердито буркнула Дарья. — Чтобы вы его там до полной дебильности залечили?
— Он у вас, по-моему, и так не академик. Что у вас в карточке? «Степан Облонский, 29 лет, безработный…»
— А это, знаете, вообще не вашего ума дело!
— Женщина! Вы мне тут не хамите, пожалуйста! Такие, как ваш муж, представляют угрозу для общества! Если вам на своих детей плевать — так мне, например, совсем не хочется, чтобы этот ваш так называемый муж однажды на мою внучку накинулся!
Дарья втянула воздух и уже хотела было выпалить стерве в белом халате всё, что она о ней и их репрессивной медицине думает, но медсестра её опередила.
— С вами всё. Выходите, не задерживайте очередь!
— Выйду! Врачи называется… Ещё небось клятву Гиппократа давали. Душегубы!
— Женщина! Забирайте своего алконавта и выходите! Следующий!..
Стива шёл очень медленно, ни на что не реагируя. Долли с трудом затолкала его в автобус.
— Блин! Вот горе!
С трудом добрались до НИИ. К удивлению Дарьи, научный институт исследования резервных возможностей человеческого организма располагался в общежитии текстильной фабрики и занимал всего половину этажа.
— Мы на два записаны, — сказала Облонская огромной как дом женщине.
— Сейчас, — неожиданно тоненьким голосочком ответила бабища, наверное, размера семидесятого. У Дарьи поползли вверх брови.
— Извините… А это вы по телефону отвечаете?
— Да я. А что?
— Извините… Я вас почему-то по-другому себе представляла, — странно, но Долли даже обрадовало, что в НИИ секретарь не какая-то ссыкуха, а такая во всех смыслах солидная и основательная женщина.
— Странно, вы сегодня уже третий человек, который мне это говорит, — толстуха надела очки и посмотрела в расписание. — Та-а-ак… Эрнст Петрович вас сейчас примет. Присядьте на секунду.
Долли села, Стива продолжал стоять.
— Эрнст Петрович! — громко и надсадно, как сирена сигнализации, зазвенела тётка. — К вам уже пускать?!
— Пускайте! — ответил им из коридора мягкий голос.
— Проходите, — секретарша показала рукой в сторону кабинета. — В пятый проходите.
— Спасибо, — Долли, улыбаясь и кланяясь, попятилась к выходу, потянув за собой Стиву.
— Ну, здравствуйте! — приветствовал их лысый старичок, у которого на висках и затылке сохранилась ещё какая-то совершенно седая растительность. Зато лицо его украшала гладкая, густая, постриженная с аккуратностью английского газона бородка. Очки в тонкой золотой оправе, фонендоскоп на шее, голубая рубашка с серым галстуком.
Дарья облегчённо вздохнула. Все её сомнения относительно надёжности лечения в данном НИИ улетучились.
— Давайте знакомиться! — старичок подался вперёд и заглянул Стиве в лицо. Тот не отреагировал.
— Ему таблеток каких-то дали, — смущённо вставила Долли. — Чтобы не буянил.
— А… Понятно. К сожалению, наша традиционная медицина всё ещё идёт по пути снятия симптомов, а не лечения болезни. Ну-с, как вас звать-величать? — старичок снова обратился к Стиве, и снова безрезультатно.
— Степан его зовут.
— Стёпочка, значит? Хорошо… Очень хорошо. Редко теперь встретишь традиционные русские имена.
— Да уж, — согласилась Долли.
— А вас как, простите?
— Меня? А, меня… Дарья. Дарья Облонская, а он — Степан Облонский.
— Да ну?
— Да, правда, — Облонская даже покраснела.
— Значит, Степан да Дарья? Почти Иван да Марья, хе-хе, — старый перец разразился сухим трескучим смешком. Потом резко перестал. Выпрямился, насупился и необыкновенно серьёзно представился: — Меня же зовут не так поэтично. Я всего лишь Эрнст Петрович Либих, доктор медицинских наук, врач-психиатр с сорокалетним стажем. Алкогольные зависимости — тема моей докторской диссертации.
— Ох… — Дарья с нескрываемым восхищением воззрилась на старикашку.
— Это так… Это так… — Эрнст Петрович Либих кивал не просто головой, а всей верхней частью туловища. — Это правильно… Это хорошо… А что, голубчик, — снова неожиданно обратился Либих к Облонскому, — давно пьём? — Стива тем временем уже заснул, сидя на стуле, и начал крениться вбок.
— Да не пьёт он! — воскликнула Дарья, ударив себя одной ладонью по груди, а другой возвращая Стиву в «прямосидячее» положение.
— Да? Правда? А что же вы тогда ко мне пришли? Хе-хе, — Эрнст Петрович снова затрещал своим скрипучим, как старая телега, горлом. — Вам тогда в клуб физкультурника надо. Хе-хе! Как я пошутил? — старикашка подмигнул Долли.
— Понимаете, — Долли сглотнула и жалостливо воззрилась на доктора медицинских наук, — у моего мужа умерла мама. Выбросилась из окна, и после этого…
— Ой-ёй-ёй! Всё! Дальше можете не рассказывать! — Либих замахал руками, как будто на него пчелиный рой набросился. — Посттравматический стрессовый синдром с персистирующим аффективным коллапсом, реакцией по типу флэш-бэк, диэнцифальная недостаточность в медиобазальных отделах промежуточного мозга с симптомами Спасокукотского-Кочергина. Так? Я ничего не упустил?
У Долли один край рта пополз вверх, а другой вниз.
— Гы… Ыгы… — она тоже кивнула всей верхней частью туловища.
— Ну что ж… Могу вас поздравить! У вашего мужа, нашего замечательного Степана Облонского… Диэнцифальная недостаточность в медиобазальных отделах… Милая! Ну я же не буду вам сейчас рассказывать весь специальный раздел общей нейроморфофункциональной пропедевтики диэнцефальных расстройств.
— Да нет! — Дарья махнула рукой, и тут Стива грохнулся со стула.
— Ой, голубчик! Что же вы так неаккуратно! Так ведь можно и внутрикожную субдуральную распространённую билатеральную гематому набить! — доктор наук кинулся поднимать Облонского, но Дарья решительно отстранила корифея лечения алкоголизма и сама принялась водружать своего супруга обратно на серийное столярное изделие, предназначенное для тазового отдела.
— Что нам дальше делать?
— Как что? Я вам уже, кажется, дал понять, что у вашего мужа есть реальные шансы на излечение. — Либих надулся и сел обратно за стол, сложив руки домиком, приподняв брови и опустив вниз углы рта.
— Правда?! — Дарья уселась обратно на своё место и сдула растрепавшиеся волосы с лица. — Доктор! Вы гений!
— Ну… не то чтобы гений, — тут же расплывшись в смущённой улыбке, развёл руками Эрнст Петрович, — но за сорок лет, поверьте, уж в своей области! Утю-тю! — погрозил он пальцем Дарье.