― Я так люблю тебя! ― выдохнула она, переполненная удовольствием и негой.
Ульрих приподнялся, окрыленный волшебным признанием, вошел в нее со страстностью влюбленного, дав волю дикому желанию, сжигавшему его. Мощные толчки, перемежаемые женскими вскриками и хриплыми мужскими стонами, привели к восхитительному экстазу
Радмила, проснувшись поутру распростертой на твердом мускулистом теле, не сразу и поняла, где они находятся. Муж, обхватив ее грудь рукой как чашей, казалось, измерял ее размер.
— Ты не хочешь мне ничего сообщить, дорогая? — прошептал он ей, покусывая маленькое ушко.
— Что я тебе должна сказать? — недоуменно спросила молодая женщина.
— У тебя не возникло никаких проблем с самочувствием?
— Я себя хорошо чувствую. Вот только почему-то тошнило в дороге по утрам.
― После нашего венчания прошло уже несколько месяцев, и мы с тобой занимались любовью каждый день. И не разу у тебя не было этих дней. И грудь стала больше.
― Этих дней у меня нет уже два месяца. Я и сама удивляюсь. Но это, по-видимому, из-за усталости.
— Как ты наивна, моя любовь! Ты ждешь ребенка, что меня очень радует. Обидно так тяжело трудиться без всякого результата!
— Ты тяжело трудился? — удивилась Радмила.
— Да, моя милая! Ты же слышишь, какие стоны вырываются из моей усталой груди! — от таких разговоров его фаллос отвердел до невозможности. Ульрих усадил жену себе на бедра и дал себе волю.
— Ульрих, тебя невозможно за уши оттащить от постели! — раскрасневшаяся молодая женщина стала щекотать могучее тело мужа.
— Ой, какая ты вредная! — Ульрих оторвал шаловливые ручки и стал целовать ей грудь. — Я тебя проучу! — и, расположившись между ее ног, снова вошел в нее. Восхитительные толчки, жаркие поцелуи, страстный шепот о том, как он любит ее — как это было все чудесно!
Поцеловав ее еще раз, радостный от долгожданного известия, Ульрих вскочил с постели.
— Ты поспи еще немного, дорогая, завтрак тебе принесут. Ты должна беречься ради нашего малыша. Меня же ждет Гарет! — быстро оделся и исчез за дверью.
А Радмила стала размышлять об ошеломляющих переменах в ее жизни.
У нее будет ребенок. Она будет жить в чужой стране, в непривычном каменном замке. Среди людей, которых она совершенно не знает. Другая культура, другая религия. Как ей все это освоить? И все из-за любви! Да, это Голуба решила ее судьбу, когда помчалась к жеребцу тевтонца… что это она обвиняет Голубу? Она сама согласилась пустить свой венок с венком крестоносца, сама пообещала ему свое сердце. И разве не ждала именно его у брата в богатом шумилинском доме …разве ей не хватало поклонников среди русских парней? Могла даже за сына князя замуж выйти! Что же это такое, эта любовь? Почему Ульрих стал ей дороже всех на свете? Да, он привлекательный мужчина! А для нее — просто красавец. Но ведь и молодой боярин Путятин тоже красив. Поцелуи Ульриха слаще меда. Но ведь он первый мужчина в ее жизни. Конечно, он ее любит! Иначе не бросил бы из-за нее этот Орден, — с этими приятными мыслями молодая женщина вскочила с постели, решив больше не раздумывать на эти темы. А довериться мужу и судьбе.
Пир
Пара волов медленно тянула по лесной дороге большую повозку, груженную большими мешками по лесной дороге. Неровные, целиком вырезанные из дерева колеса, сопровождали каждый шаг уставших животных жутким скрипом. Разморенный жарким полуденным солнцем йомен лениво отгонял мух, восседая на вершине горы мешков.
Вдруг волы остановились и, хотя повозка ехала с горы, никакая сила не могла сдвинуть их с места.
— Но, проклятые! — хозяин стал колотить упрямых животных веткой по мокрым спинам. Волы переминались с ноги на ногу, но не делали ни шагу. Мужчина с чувством плюнул на землю и отвернулся от повозки. Вдруг густые ветки осторожно раздвинулись, и из полумрака на йомена уставилось бородатое грубое лицо. Мужчина вздрогнул, почувствовав, как кто прикоснулся к нему, и увидел, оглянувшись, что еще один громадный бородач положил руку ему на плечо.
— Куда ты спешишь? — тихо спросил он.
— В город надо успеть до заката, — неуверенно промычал хозяин телеги.
— Правильно, после заката могут ограбить, — вмешался в разговор первый разбойник из кустов.
— А чего ему бояться? — нарочито удивился верзила, — у него ведь за проезд уплачено!
— А что, разве надо платить за проезд? — удивился йомен.
— Значит, ты не платил? — в свою очередь удивился разбойник. — Проезжаешь землями Уорвика и не платишь пошлин?!
Кусты снова раздвинулись, и с обеих сторон дороги вышло человек десять разбойников. Одеты они были в сильно поношенную одежду, но в руках у них было настоящее оружие. В основном короткие мечи, но были и боевые топоры, и кинжалы. Всякая охота сопротивляться сразу пропала у горемыки.
Наконец к повозке вышел и сам барон Майсон, хозяин Уорвика. Уж его-то незадачливый крестьянин хорошо знал. Из-под короткого плаща выглядывала кольчуга с доспехом на груди, а голову его покрывал стальной шлем.
— Что в мешках, возница? — резко оборвал он их беседу.
— Известно что, — с удивлением ответил йомен, — овес!
— А по моим сведениям, ты тайно перевозишь серебро! — возразил рыцарь-разбойник и сурово посмотрел на несчастного.
Хозяин повозки ошалело вытаращил глаза на командира разбойников, не в силах вымолвить ни слова. Тогда рыцарь с силой рубанул мечом по крайнему мешку, и из него прямо на пыльную дорогу посыпался золотистый овес.
Его рука вновь взвилась с мечом над повозкой, но в это мгновение послышался тонкий свист стрелы. Вскрикнув от боли, наглый барон выронил меч; пораженные разбойники все застыли в недоумении — лорд Майсон прижимал к своей груди руку, пронзенную стрелой. Дальше стало еще страшнее — веревочная петля, вылетевшая откуда-то сверху, охватила его торс и с силой потянула по дороге. Все оглянулись в сторону движения тела лорда и увидели, как закованный в сталь всадник с неумолимой силой тащит главного разбойника по пыльной дороге. Остальные бандиты хотел было вступиться за хозяина, но с обоих концов дороги засверкали латы тяжеловооруженных всадников, а кусты затрещали от тяжелых шагов пеших воинов. Банда кинулась врассыпную. Отто, Хельмут и воины графа Гарета уже было бросились за ними, но властный голос Ульриха остановил их:
— Пусть бегут! Прибегут в замок и расскажут, что хозяин их попался!
— Так это ловушка? Ты кто такой? Граф Дорсет с тебя шкуру спустит! — злобно плевался дорожной пылью поверженный барон, но удар плеткой по разъяренной физиономии живо укротил его гнев.
— Вначале ты будешь нести ответ перед своим сеньором! — Гарет Девон поднял забрало и стальным голосом произнес:
— Барон Майсон! За занятие разбоем и неподчинение сеньору замок Уорвик и прилегающие к нему угодья изымаются из твоего владения и возвращаются графству Девон.
— Вам не взять замок! — злобно заорал пленник.
— Посмотрим. Я думаю, ты поможешь нам уговорить твоих вассалов открыть ворота Уорвика! А не то… — Ульрих прижал кончик меча к горлу поверженного хозяина замка.
Вбежав в замок Уорвик, разбойники срочно подняли мост и привели все в боевую готовность. Вскоре со стен раздались взволнованные возгласы стражников. Было видно, как отряд, состоящий из тридцати рыцарей в сопровождении оруженосцев и пеших воинов, неспешно приближается к стенам замка.
К их удивлению, войско прибыло без осадных катапульт и обозов с провиантом. Оруженосцы лишь везли на повозке длинный ствол дерева, по высоте сравнимый с высотой стен. Нападающие вели за собой на веревке связанного сэра Майсона. Его подвели к стенам Уорвика. Вместе с ним подтащили к основанию стены запасенное бревно и привязали бывшего барона к нему.
— Смолу приготовили? — заорал бородатый громила. — Лейте!
— Но, там же хозяин, Эверард! — возразил ему другой, и они застыли, с удивлением наблюдая, что происходит под стенами замка.