— Левый желудочек, правый желудочек, — пробубнил он. — Выглядят нормально… — Положив сердце на махровую салфетку, он сделал новый разрез. — …Ни тромбов, ни прочих отклонений.
Камерин стояла в нескольких дюймах от вскрытого тела, чувствуя запах крови, к которому примешивался сладковатый душок гниения — и какой-то знакомый, но неуместный аромат. Нагнувшись, Камерин принюхалась, сознавая, что доктор Мур за ней наблюдает.
— В чем дело, мисс Махони? Хотите что-то сказать?
— Нет, — покачала головой Камерин, испугавшись что еще больше разозлит Мура.
Отец внимательно посмотрел на нее и спросил:
— Камми, в чем дело?
Хирургическая шапочка на голове отца съехала назад, став похожей на нимб святого. Вскрытие давалось отцу нелегко — он заметно переживал, но задал вопрос так мягко и вкрадчиво, что Камерин не удержалась и ответила:
— Запах.
— «Запах…» — передразнил доктор Мур. — Разве это — запах? Вот придется вскрывать труп, который пару недель пролежат в пластиковом мешке и превратился в желе, тогда поймешь, что такое запах. А если тебя тошнит от едва заметного аромата, то поищи себе другую профессию.
Камерин покачала головой.
— Нет, я не в этом смысле. Тело… От Рейчел пахнет чесноком. Я заметила, когда наклонилась поближе к грудной полости. Запах чувствуется.
Доктор Мур принюхался.
— Она ела чеснок, только и всего, — сказал он. — Может, мне и это на анализ отправить? Бен, у нас есть тест на чеснок? Мисс Махони считает, что его необходимо провести.
— Рейчел никогда не ела чеснока, — ответила Камерин, — я точно знаю. Она его терпеть не могла, ни к одному блюду с чесноком не притрагивалась: ни к салатам, ни к соусам для спагетти, ни к пицце. Странно, что от нее пахнет тем, что она ненавидела. Это можно сказать, доктор Мур? Мне позволено выразить недоумение?
Глаза отца широко раскрылись.
— Камми… — начал он.
Камерин примирительным жестом подняла руки.
— Простите, если веду себя невежливо. Я пытаюсь объяснить, что почувствовала странный запах. Неужели нельзя высказать свое мнение?
Бен судорожно вздохнул, и в ушах Камерин зазвенели сказанные им утром слова: «Повелитель драконов». Камерин только что бросила вызов этому повелителю. Доктор Мур молча таращился на нее.
Камерин выпятила подбородок и уставилась на Мура, осознав, что устала делать вид, будто не умеет думать. Кроме того, ее не страшили язвительные замечания — годы препирательств с бабушкой не прошли даром.
С первого момента их встречи доктор Мур ясно дал понять, что он здесь хозяин. Патологоанатом разрешил Камерин присутствовать при вскрытии, предполагая, что она будет молча наблюдать за его действиями. Теперь Мур сверлил ее злобным взглядом, словно она подняла бунт на корабле, осмелившись ему перечить. Однако Камерин не могла молчать: она обязана защитить интересы Рейчел.
— Мисс Махони, ваше поведение мне не нравится, — ледяным тоном заявил Мур. — Вы — ребенок, а вмешиваетесь в дело, в котором ничего не понимаете. Ваши наивные замечания отбирают драгоценное время и отвлекают меня от важной работы.
— При всем уважении, доктор Мур, выслушайте меня. Здесь что-то не так. Я знаю Рейчел. Пятна на ладонях и запах чеснока — это очень странно. Я это чувствую!
— Ах, вы тоже ясновидящая? Как доктор Джуэл?
Камерин вспыхнула.
— Это нечестно!
— Вы здесь исключительно по настоянию вашего отца. К вашему сведению, обстоятельства изменились: я начал вскрытие, тело целиком в моей власти. Следите за собой, мисс Махони. Я не потерплю бунта на корабле.
— Значит, вы не сделаете анализа на чеснок?
— Наша лаборатория на чеснок не проверяет. Если угодно, сфотографируйте запах, — он хихикнул себе под нос.
Смешок окончательно вывел Камерин из себя. Снисходительное, самодовольное, пренебрежительное хихиканье Мура свидетельствовало о том, что ему наплевать на мнение девчонки, считаться с которой — ниже его достоинства. Отсутствие почтительного послушания доктор счел вызовом. Кровь бросилась девушке в голову, и она, не задумываясь, выпалила:
— Здесь не корабль, а вы не капитан. Вы патологоанатом, и вам следует печься о деле, а не… — Камерин прикусила язык, но было поздно.
Бен, отец, Джекобс и Джастин уставились на нее, разинув рты от изумления. Доктор Мур покраснел, потом побагровел. Слова Камерин звенели в тишине прозекторской — она не могла взять их обратно.
— Покиньте помещение, — негромко сказал Мур. — Немедленно.
— Минутку! — запротестовал Патрик. — Вы не имеете права вышвырнуть ее за дверь! Мы едва начали вскрытие. Камерин — со мной, а я уходить не собираюсь!
— Я заранее ознакомил вас с условиями, — безапелляционно заявил Мур. — Вашей дочери здесь не место.
Шериф Джекобс напомнил, что Камерин некуда идти — все будут заняты на вскрытии еще часа четыре. Мур ответил, что его это не касается — пусть сидит на стоянке хоть до ночи; заодно научится думать, прежде чем рот открывать. Бен попытался заступиться за Камерин, однако Мур и слышать ничего не хотел.
Камерин оказалась в эпицентре разгоревшегося спора. Хуже некуда: отец надеялся на ее профессиональное поведение, а она слишком много себе позволила, распустив язык. Наполовину вскрытое тело Рейчел лежало на столе, влажные органы слегка поблескивали на свету.
«Простите меня», — сказала Камерин Рейчел, отцу и самой себе.
Спор зашел в тупик: Мур настаивал на том, чтобы Камерин вышла, а отец велел ей оставаться. Камерин не знала, что делать. Джастин прошептал что-то на ухо шерифу, и тот сухо кивнул.
— Камерин пойдет со мной. — Джастин выступил вперед. Он провел рукой по волосам, отбросив упавшую на глаза прядь, словно воду стряхнул. — Моя помощь не требуется, а в участке полно работы. Шериф Джекобс вернется с мистером Махони, когда вы закончите вскрытие.
Спор прекратился. Все замолчали, переводя дух. В наступившей тишине звучала музыка Пуччини.
Отец запротестовал, но Камерин остановила его:
— Нет, папа, я поеду. Все нормально. Мне лучше уйти.
Внезапно Камерин и впрямь захотелось вдохнуть воздуха, не пропитанного запахом крови. Не дожидаясь ответа, она сняла одноразовый халат и бахилы — на них не было ни единого пятнышка, несмотря на все, что сделали с Рейчел. Доктор Мур открыл дверь, выпроваживая их обоих. Камерин намеренно не глянула в его сторону. Дверь захлопнулась, музыка стихла.
Камерин посмотрела на Джастина: его сине-зеленые глаза словно светились изнутри. Он наклонился ближе, чем требовалось, и Камерин почувствовала, что краснеет — будто его дыхание оставляло видимый след на ее коже.
— Пойдем-ка отсюда, — негромко сказал он.
Глава 9
— Вообще-то в Сильвертоне мне делать особо нечего. Насчет работы я приврал, — признался Джастин, открывая стеклянные двери, ведущие на стоянку.
— Я так и подумала. Спасибо, что вытащил меня оттуда.
Рейчел осталась в прозекторской, под ножом патологоанатома.
На улице сияло яркое октябрьское солнце. Стало прохладнее, но свет слепил глаза, заставляя щуриться. Камерин словно перешла от смерти к жизни, и перемена ей понравилась.
— Сюда, — сказал Джастин, показывая дорогу к «шевроле блейзеру». Пятиконечные золотые звезды шерифа на дверцах автомобиля сверкали на потускневшем под солнцем серебристом металле. Цвет машины напомнил Камерин старые монетки, потемневшие от бесчисленных касаний грязных рук.
Джастин открыл дверцу, и Камерин уселась в машину.
— Здорово ты поставила Мура на место. Я думал, старика удар хватит, когда ты сказала ему, что никакой он не капитан. Мур — ужасный эгоист.
— Не ожидала от тебя такое услышать!
— Почему? — Джастин склонил голову набок. — Считаешь, я купился на его штучки?
— Я думала, что ты подлиза. Все эти разговорчики про оперу — чистой воды подхалимаж! — Камерин неуверенно улыбнулась.
— Вовсе я не подлизывался! — возразил он. — Я люблю оперу. Давай заедем куда-нибудь перекусить? Дюранго — неплохое местечко, а после такого дня неплохо бы расслабиться.