5 мая 1939 г. в польском сенате с ответом на речь Гитлера по поводу одностороннего расторжения Германией договора с Польшей выступил министр иностранных дел Бек, заявивший, что Польша не желает урегулирования проблемы Данцига и «коридора» ввиду “недостаточных компенсаций Польше с германской стороны”.
В эти же дни в Берлин поступает выкраденный из стен польского Генштаба план развертывания польских армий — который, к изумлению немецких штабных офицеров, предусматривает “сдерживание немецкого наступления на флангах и быстрое продвижение польской кавалерии в центре; эта кавалерия должна была наступать на Берлин, чтобы напоить коней в Шпрее и Хафеле”.
*
Немцы понимают, что ситуация складывается абсолютно не в их пользу Созданная Лондоном в марте-апреле 1939 г. антинемецкая коалиция настолько превосходит Германию в людях, ресурсах, вооружении и военной технике, что положение последней становится априори безнадежным с военной точки зрения.
Немцы лихорадочно ищут выход из сложившегося тупика — им позарез нужно предпринять что-то, что позволило бы им хотя бы в минимальной степени уравнять шансы.
Если до конца августа они это «что-то» не найдут — война, которая в любом случае будет начата, станет “последним парадом”, сродни атаки кавалерии Маргерита при Седане — то есть блестящим самоубийством.
Самоубийство прагматичных немцев не устраивает ни в коем случае. Поэтому 1 мая германские газеты выходят с заголовками, ошеломившими благонамеренных немцев — оказывается, День международной солидарности трудящихся — это “ОБЩИЙ ПРАЗДНИК НЕМЕЦКОГО И СОВЕТСКОГО НАРОДОВ”.
3 мая Народным комиссаром иностранных дел назначается Вячеслав Михайлович Молотов. Литвинов, чья политика вступления СССР на любых условиях в любые блоки лишь бы они были антигерманскими потерпела полный и безусловный провал — отправлен в отставку; таким образом, у немцев появляется шанс воспользоваться сменой руководства советского Наркоминдела, вступив в переговоры с Советским Союзом.
Речь не идет о военном союзе — хотя в руководстве Германии достаточно прорусски настроенных деятелей, и еще больше их среди военных — но если бы немцам удалось КУПИТЬ хотя бы дружественный нейтралитет Сталина в предстоящей войне, то это был бы грандиозный успех!
Если СССР хотя бы просто останется в стороне в предстоящей схватке, то шансы Германии на успех в предстоящей битве мгновенно вырастают от призрачно-безнадежных до умеренно негативных. Если же Сталин будет благосклонно нейтрален и окажет содействие Германии в снабжении ее промышленности сырьем и полуфабрикатами — то шансы увеличиваются многократно.
Но немцы знают, что англичане и французы старательно завлекают Советскую Россию в антигерманскую коалицию.
И посему задача привлечь СССР на сторону Германии является весьма нетривиальной…
*
Правда, эта задача облегчается для немцев тем, что Англия и Франция, уверенные в своем безусловном превосходстве над Третьим рейхом, вербуют русских неторопливо, без азарта; к тому же они предлагают Советскому Союзу вступить в войну на стороне Польши — то есть понести военные потери, рискнуть людьми, техникой, территорией, будущим страны, в конце концов (ведь военное счастье изменчиво…). Логично было бы товарищу Сталину услышать от союзников какие-то внятные предложения о компенсациях за подобный риск.
Сталин терпеливо ждет от англичан и французов этих предложений. Совершенно напрасно!
Союзники в обмен на УЧАСТИЕ в предстоящей войне не предлагают Сталину НИЧЕГО!
Миссия англо-французских союзников, просидев несколько летних недель 1939 г. в Москве, так и не смогла ничего внятно предложить Советскому Союзу — кроме добрых пожеланий.
Советской стране предлагалось выступить на стороне «демократических» стран (“санационная” Польша с ее концентрационным лагерем в Картуз-Березе — демократия? Хм…) и пролить кровь своих сынов во имя торжества “общечеловеческих ценностей”. Хорошо. А кроме этого?
А кроме того — шиш да кумыш. СССР в этой ситуации выступал классическим “таскателем каштанов из огня” — для англо-французов. Нам это было надо?
Союзники пугали Сталина тем, что следующим после Польши будет СССР. Ну-ну. С какого такого перепугу Гитлеру затевать войну на бескрайних русских просторах, когда за Рейном стоит англо-французская танковая армада в пять тысяч единиц? Он же не клинический идиот!
Германия же готова за НЕУЧАСТИЕ в этой же войне предложить Сталину ВСЕ…
ГИТЛЕРУ БЫЛО ЧТО ПРЕДЛОЖИТЬ СТАЛИНУ взамен его неучастия в предстоящей германо-польской войне, кроме уверений в любви и преданности. И он очень хотел, чтобы Сталин понял это. В мае, июне, июле 1939 г. прошло несколько встреч советника германского посольства Хильчера с А. И. Микояном и германского посла фон Шуленбурга — с В. М. Молотовым.
Немцы старательно предлагали дружбу и кошелек — русские определяли условия, при которых эта дружба и этот кошелек могут быть приняты.
И лишь тогда, когда Берлин, скрепя сердце согласился на советские условия, В. М. Молотов в своей речи 28 июля вскользь обронил: “Советский Союз стоял и стоит за улучшение отношений или, по крайней мере, за нормальные отношения со всеми странами мира, в том числе и с Германией”.
Это была отмашка — и немедленно началась подготовка к заключению кредитного соглашения, которое должно было стать экономической предтечей Пакта о ненападении, подписанного 23 августа 1939 г. Без которого начинать войну с Польшей — означало для Германии ввязываться в конфликт, в котором противоборствующая сторона была величиной неизвестной, стремящейся к бесконечности.
Нужно было снизить уровень рисков.
И поэтому немцы соглашались на любые экономические условия русских — ПАКТ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ПОДПИСАН!
И он был подписан.
Секретные протоколы к этому Пакту стали определением доли СССР, получаемой им с военной добычи Германии за свое НЕУЧАСТИЕ в войне на стороне Польши.
Западная Белоруссия, Западная Украина, Прибалтика, Бесарабия и Финляндия (ухитрившаяся все-таки отстоять свою независимость), захваченные Советским Союзом в 1939–1940 гг., вовсе не были ВОЕННЫМИ приобретениями СССР в рамках Второй мировой войны, как считают некоторые.
На самом деле, это была цена советского нейтралитета, выплаченная Советскому Союзу Германией.
Советский Союз пошел на подписание Пакта с Германией потому, что условия этого Пакта были значительно более выгодными для СССР, чем условия гипотетических договоров с Польшей, Англией и Францией. А остаться в стороне от предстоящей германо-польской войны СССР просто не мог. Он был вынужден выбирать из двух зол для себя наименьшее.
Пакт с Германией, нейтралитет в будущей войне и в оплату за него — определенные экономические преференции и территориальные приобретения, либо военный союз с Польшей, Англией и Францией, априори более тяжелый, поскольку этот союз включал в себя участие в войне, военные риски, неизбежные потери, гибель людей и утрату значительного количества материальных ресурсов (военной техники, строений, кораблей), НЕ ВКЛЮЧАЮЩИЙ в себя (хотя бы в виде дополнительного протокола) поставок жизненно необходимых для СССР станков, оборудования, технологий, инструмента, оборудования и материалов. Заведомо не дающий Советскому Союзу возможности получить новейшие образцы военной техники.
И уж однозначно — ни о каком территориальном расширении СССР в этом случае не могло бы быть и речи.
Отказ Сталина участвовать в запланированной западными «союзниками» войне на стороне Польши — это, на самом деле, был крутой поворот всей советской внешней политики. Это — фактический отказ руководства Советского Союза (Сталина и его окружения) от пропагандируемого до этого два десятилетия подряд пролетарского интернационализма (одного из краеугольных камней в большевистской идеологии). По большому счету — это отказ от концепции “мировой революции любой ценой”.
Впервые за время существования Советского Союза у него появились пока еще невнятно озвученные, но уже достаточно определенные “национальные интересы” — это был главный итог провала миссии генерала Думенка.