Сохранялась угроза распространения инфекции на правую почку или другие органы; только слабое здоровье Кушлы и ее нестабильное состояние не позволили провести операцию раньше.
В течение апреля были сделаны необходимые анализы, чтобы удостовериться, что Кушла действительно достаточно сильна для операции, и девочка перенесла их бодро. Ее родители старались подготовить ее к тому, что должно произойти, в результате она рассказывала, что «поедет в больницу и будет там ночевать», и говорила друзьям: «доктор собирается привести в порядок мой животик».
Запись в дневнике ее матери от 30 апреля: «…в больнице большую часть дня анализы. К. охотно сотрудничает с персоналом и очень довольна своим пребыванием здесь».
По настоянию родителей Кушлы и при содействии руководства больницы (которое теперь разделяло их взгляды по этому поводу), были сделаны приготовления, чтобы семья Кушлы могла там «поселиться». В течение десяти дней, которые Кушла провела в больнице, ее отец каждую ночь ночевал в ее палате. Ее мать с младшим ребенком (теперь восьмимесячным), остановилась у друзей, живших неподалеку от больницы, и приходила каждое утро. В первые несколько дней родители сменяли друг друга в течение дня. Когда Кушла стала чувствовать себя лучше, оказалось вполне реальным, чтобы семья — мать, отец и две их дочки — проводили день вместе. Бабушка Кушлы сменяла родителей каждый день после обеда, давая им возможность выкроить время для младшей девочки. В последние дни пребывания Кушлы в больнице погода была хорошей, и все семейство прекрасно проводило время на территории больницы — с Кушлой в кресле на колесиках и Санчей в прогулочной коляске.
Операция на почке оказалась возможной и была сделана. Как было описано ранее (см. гл. 1), при гидронефрозе почечная лоханка так увеличена, что с помощью рентгена нельзя определить состояние самой почки. При операции выяснилось, что размер почки нормальный. Было принято решение убрать излишек ткани лоханки, восстановив ее нормальное строение, и обеспечить хороший отток мочи, чтобы почка могла выполнять свою часть работы по выведению шлаков из организма.
Операция была сложнее обычной. Чтобы осмотреть селезенку и другие органы, хирург решил сделать разрез спереди, хотя в таких случаях его обычно делают сзади. Операция по восстановлению почки более тонкая, чем удаление, а при разрезе спереди выполнить ее особенно трудно.
Последовало несколько тревожных дней, пока не выяснилось, что прооперированная почка работает. В этот период Кушла была окружена бутылочками — из одной ей в руку вливали физиологический раствор, в другую капала кровь и прочая жидкость, а в третью (с которой она рассталась только за день до выписки) собирали мочу, чтобы сравнить с количеством, которое проходило через нормальную почку и нормально выходило из организма, пока это количество не сровнялось.
Кушла прекрасно держалась в эти тяжелые дни, сотрудничала, как могла, и демонстрировала необыкновенное понимание ситуации. Может быть, девочка не знала, почему нужны такие неприятные процедуры, но ясно понимала эту необходимость. Доктора и сестры в один голос отмечали ее терпение во время процедур, зачастую утомительных и болезненных; она предупреждала тех, кто навещал ее: «Осторожно с моими бутылочками!» — и просила, чтобы ей ставили термометр под мышку, а не в рот.
Кушла вышла из больницы, потеряв в весе шесть фунтов. Она была худенькой и бледной, но оперированная почка работала хорошо, и никаких осложнений не возникало.
Все три предыдущие зимы в жизни Кушлы ее приходилось срочно класть в больницу, так как ее здоровье ухудшалось до угрожающего уровня. Зима 1975-го дала новую надежду: Кушла, хотя и перенесла очередную ушную инфекцию, простуду и тонзиллит, обошлась только помощью семейного доктора, дома. Из-за судорог, связанных с высокой температурой в июне, ей прописали фенобарбитал, который всегда был под рукой на такой случай.
Через месяц после операции Кушла была в состоянии начать еженедельные уроки плавания в бассейне детского общества инвалидов и, несмотря на то, что пропустила некоторое время из-за болезни, делала заметные успехи. Ее уверенность в себе продолжала расти, а лето, проведенное в Карекаре, где пресный ручей, который каждый прилив пополнялся соленой водой, служил идеальным плавательным бассейном для маленьких, способствовал дальнейшим успехам.
В августе ей купили большой педальный трехколесный велосипед, и Кушла научилась кататься на нем, хотя все еще часто пользовалась своим прежним маленьким трехколесным велосипедом. Когда Кушла выросла и стала сильнее, новый стал ей нравиться больше, а старый сделался игрушкой.
За год Кушла стала гораздо лучше бегать и играть. Она теперь проходила большие расстояния по твердому песку пляжа, взбиралась на дюны и вообще вела деятельную жизнь, характерную для трехлетпих детей. Она все еще легко падала, и руки ее были очень слабы, но мало-помалу ей стала доступна нормальная деятельность ребенка. Игровой центр в Ваиатаруа (в который семья вступила в начале года) решил проблему с партнерством, и мальчик моложе Кушлы, живший неподалеку, играл с ней почти ежедневно.
Координация «глаз-рука» улучшалась, хотя и медленно. Ей все еще были трудны паззлы, она нуждалась в помощи при одевании (явно в большей степени, чем средний ребенок, в соответствии с тестами Гезелла). Она могла теперь рисовать красками, беря отдельную большую кисть для каждого цвета и кладя каждую кисть в отдельный стаканчик. Часто получались узнаваемые фигура или предмет, которые она описывала словесно. После длительных упражнений Кушла также научилась действовать ножницами, и к ее занятиям добавилось вырезание.
В три года и восемь месяцев Кушла выучилась прыгать (на месте), держа ноги вместе. Хотя это выглядело неуклюже, но требовало сосредоточенности и усилий, и, несомненно, приносило ей глубокое удовлетворение. Она не уставала демонстрировать свое умение, здесь можно вспомнить, как два года назад она научилась хлопать в ладоши и какое удовольствие это ей доставляло.
Общение Кушлы с книгами теперь делилось почти поровну между ее собственным «чтением вслух» и чтением взрослых. Она приобрела привычку рано утром приходить в постель к родителям со стопкой книг в руках. Кушла «читала вслух», часто около часа, прибегая к помощи кого-нибудь из них, только если книга была новая и ей требовалась помощь.
В это время отмечено, что Кушла стала больше ценить смешное. «Моя кошка любит прятаться в коробках» (My Cat Likes to Hide in Boxes), написанная новозеландкой Ив Саттон (Eve Sutton), вскоре была выучена наизусть, Кушла «представляла» ее бесчисленное множество раз с неизменной радостью. Книга состоит из рифмованных двустиший и начинается так:
и на каждом развороте добавляются новые двустишия. Все они абсурдны, и в целом получается прелестный список разнообразных глупостей. Можно было предвидеть, что «норвежская кошка застряла в дверях» войдет в повседневную речь Кушлы. Ряд сопровождающих иллюстраций ничем не примечателен, но неплох. В этой книге замечателен текст. Он обладает ритмом, рифмой, повторами и фантазией; когда верх одерживает язык, а не яркие цвета, вера в природный юмор и вкус ребенка укрепляется, «Толстый кот», старая датская сказка, пересказанная и иллюстрированная талантливо и оригинально Джеком Кентом (Jack Kent), на первый взгляд могла бы испугать маленького ребенка — это сага жертв обжорства героя: это не только «каша, и горшок, и старушка», но и впечатляющий список невинных бедняжек до самого конца книги, когда возмутительный зверь становится таким толстым (он занимает почти целую страницу), что что-то должно произойти… Изображение «священника с гнутой палкой и дамы с розовым зонтиком, и семи танцующих девочек…», бегущих домой целыми и невредимыми, превосходит только рисунок на последней странице — сам бедный маленький кот, живот которого залеплен пластырем. Добрый дровосек, ясно сознававший свой долг, позаботился о нем. Эта грубая история была представлена Кушле как шутка и воспринята ею как шутка. В довершение всего две жертвы кота именовались Скоготтентот и Сколинкеплот, и там была чудесная, постоянно повторявшаяся строчка, которую Кушла добавила к растущему списку «угроз», почерпнутых ей из книг: «А теперь я собираюсь съесть и ТЕБЯ!»