— А может встретить ботаников на обратном пути?
— Они уйдут сразу после выброса. А вам негде его переждать. Раз! Уходить могут двумя путями. Через свалку и по мосту. Два! Им на встречу могут послать помощь. И если вы разделитесь, то кто-то из вас попадет в неприятную историю. Три! Хотя, если вы все трое согласны идти, то можете продумать свои варианты. Ну как, согласны?
— Меня мог бы и не спрашивать! Я с тобой повязан.
— Я пойду, только надо экипироваться. — Хмурый посмотрел на Бармена. — Покажешь, что у тебя есть?
— Ну Хмурый! — Бармен хлопнул его по плечу. — Ты точно СПЕЦ! Все покажу и подскажу. А то, говорят, что ты ужасный скромняга.
— Я тоже согласен. — Абориген шагнул вперед. — Мне кажется, что это нужное для Зоны дело.
Снова дорога. Странная штука — дорога. Лежит себе, никого не трогает, никому не навязывается. А, завидев ее, каждый старается, ну хоть немного, но прошагать по ней. Даже, если по ней идти дальше, нежели по прямой, но не по дороге. Бывает и дороги-то нет, кругом трава, даже не всегда примятая. А все идут именно здесь, именно по этой непримятой траве. Спроси — почему? Как почему!? Что за глупый вопрос! Здесь же дорога! Какая дорога? О чем вы говорите? Я что, дорог не видел. А! Что с вами говорить! И вот ты идешь своей дорогой. Но идешь именно там, где ходят все. Иногда дорога проходит там, где ни один нормальный человек не пойдет. Но это только так кажется, что не пойдет. Ведь ходят же! Умирают от страха, а все равно идут. И ты идешь. Удивляешься, а идешь. Ругаешься, а идешь. И ты, нормальный человек, идешь там, где ни один нормальный не пойдет. Тогда мы сделаем по-другому, говоришь ты, и сеешь поперек дороги цветы. И по твоим цветам идут в одиночку и толпами, дети и взрослые, трезвые, пьяные и даже те, кто уже в нирване. Даже они, которые из нирваны до утра не выйдут, хоть режь их. Даже они, которые идут только в переносном смысле этого слова. Даже они, которые не могут сегодня разобрать где дорога. Даже они идут там, где недавно прошли одиночки и компании, дети и взрослые, трезвые и пьяные. Да, что там греха таить, ты сам, если никто не видит, ходишь здесь. Почему? Так ведь все равно все затоптали, защищаешься ты. Нет дружок! Ответ неверный! Ты здесь ходишь, потому что здесь дорога. Нет, говоришь ты, не поэтому! А почему? Потому что здесь удобнее и быстрее. Да-а-а!? А посмотри на себя! Ты же после этих колдобин по самую шляпу в глине, а в двух метрах от дороги, уже высохшая травка. Мог бы там пройти? Нет! Не мог! Там нет дороги! А вот это уже похоже на правду, потому что чистые и гладкие дороги ведут в Ад. А раз так, то там дороги нет, а только мираж. Ведь дорога это та же жизнь. А жизнь, уж поверьте на слово, не бывает гладкой и чистой. От самого рождения и до самого перевоплощения, человек продирается через колдобины, грязь, пыль и прочее, и прочее… Неправда, скажешь ты. Вон у моего соседа жизнь как малина. Да-а-а!? А, ты, знаешь, что тоже самое думает про тебя твой сосед? И вот вы идете по одной дороге, коситесь друг на друга, и ничего сделать не можете. Не можете вы, по собственному желанию, уйти с дороги. Одна у нас дорога. Это пути разные. Но это уже другая история.
Абориген сидел у камней и ждал, когда из разведки вернутся Хмурый с Лисом. Он сидел около тех самых камней, где, почти год назад, они с Тараном попали в засаду и были выручены неожиданным образом. Двое его друзей отсутствовали уже больше часа. Он ждал. Ребята придут и они решат, как будут действовать. У них в запасе несколько дней. Надо было все рассчитать до мелочей. А без рекогносцировки, нечего было и думать о нападении.
Бармен на экипировку не поскупился. Все заменили свои автоматы на АН-94 «Абакан» с глушителями и оптикой. На глушителях настоял Хмурый. Так же они получили по две световые гранаты и по четыре метательных ножа. Лис с Аборигеном одели защитные костюмы СКАТ. Хмурый отказался. Его плащ в три раза легче, а от пуль защищает даже лучше. Но зато ему придется носить прибор ночного видения, а в простонародье «видак», на обруче, а у них он встроен в шлем. Патронов им отмерили по тридцать пачек. Короче говоря шли они далеко не налегке.
Послышались шаги со стороны ушедших разведчиков. Абориген, на всякий случай, взял автомат на изготовку. Вскоре он увидел своих друзей и опустил оружие. Они подошли быстрым шагом и уселись рядом с Аборигеном.
— Ну что там?
— Да в общем-то все не так и плохо. — Лис полез в свой рюкзак. — Сейчас пожрем и будем решать.
Он стал доставать гречневую кашу с мясом, в саморазогревающейся упаковке, дергал за шнурок и передавал друзьям.
Ели молча и по-разному. Лис, как бывший военный, заглатывал кашу не жуя. Хмурый ел быстро и в то же время не торопясь. Абориген тщательно пережевывал все, что засовывал себе в рот.
Лис откинул пустую упаковку в кусты и закурил.
— Значит так. — Он глубоко затянулся, выпустил дым вверх и щелкнул по сигарете, стряхивая пепел. — Что я рассмотрел со своей стороны. На избушке ботаников, на крыше вышка. Там часовой. Смотрит в основном за воротами, ну и иногда, от скуки, на шоссе и резиденцию бандитов. Стена здания, со стороны бетонного забора, глухая, без окон. Ворота! Левая воротина смята танком. Он так там и стоит. Весь покрыт «ржавыми волосами», а это значит, что по нему не пробраться. Правая воротина примкнута почти к танку. Чуть-чуть до волос не доходит. При открывании скрипа будет! Жуть! Здесь больше ничего. Теперь у бандитов. Ворота закрыты. Часовые торчат в окнах небольшой пристройки, должно быть проходной. К цистернам по светлому не пробраться. На шоссе разбитый грузовик, рядом с ним на обочине бульдозер, а ближе к ботаникам, бывшая автобусная остановка. Это все, где можно укрыться. А вот если ночью, то к цистернам можно проползти у стены за шоссе. Труба находится в низине, слева от шоссе, не доходя до бульдозера. Извини, Хмурый, но больше я ничего не узрел.
— Нормально. Теперь у меня! Часового на вышке и ворота пропустим. Первый этаж за оградой не виден. Судя по смещению окон — подъезд один. На втором этаже часовой. Два раза курил, глядя в окно. Следит за воротами. Я тоже думаю, что они жутко скрипят. На третьем этаже, один раз, выкинули в окно крысу. Там, вообще, слишком частое шевеление. Думаю, что остальные обитают на этом третьем этаже. Проникновение надо делать ночью. Самое уязвимое — это ворота. Лис, дай-ка мне бутылку водки. Это, конечно не масло, но все-таки смягчит.
— Я не понял? Ты, чоль, к ботаникам намылился?
— Я, чоль! Твои, с Аборигеном, бандюки. Сидеть на цистернах и никуда не рыпаться, пока не пискну по КПК.
— Мы так не договаривались!
— А мы вообще еще ни о чем не договаривались. Договариваться будем сейчас. Тебе, ночью, одному никуда нельзя идти. Или со мной, или с Аборигеном. Мы аномалии чувствуем, а ты будешь как слепой щенок. А потом. Меня специально готовили для таких операций. Короче, спорить бесполезно. Теперь по твоей информации. На цистерны проберетесь, а вот назад вам это сделать не дадут. Делаем так. Сидите на цистернах и отстреливаетесь. Я делаю свое дело. Сколько по времени, этого сказать не могу. Вы ждете без паники. Хоть до следующего вечера. Я пискну по КПК. Это значит, что я все сделал и сложил все вещи в бывшей автобусной остановке. Сам я пойду по трубе к бандитам. С этой минуты, следите за активностью противника. Как только увидите, что они от вас отстали, слезаете с цистерн, страхуя друг друга. Берете на остановке вещи и бегом сюда. Устраиваете оборону и пищите мне. Ждать не меньше трех часов с момента писка. Вот теперь все! Вопросы есть?
— А если ты не придешь?
— Уходите в Росток.
— А если тебя ранят?
— Лис! Ты же офицер! Я сказал, что уходите в Росток!
— Может, поменяемся?
— Так. Все. Отдыхаем.
Они вышли в девять вечера. По небу плыли тучи, но дождя не было. Это было неплохо. В противном случае молнии не дали бы возможности пользоваться прибором ночного видения. Но, в то же время и плохо. Так как такие же приборы были и у противника. Кроме бандитов, разумеется. Эти не идут на лишние траты.