Изменить стиль страницы

Она подошла к двери:

— Нет, Пол, я никогда не думала об этом. Мне приходилось очень напрягаться даже для того, чтобы думать о тебе как о друге, Пол. И я никогда не была вполне уверена, что ты мне друг.

Он пересек отделяющее их пространство.

— И надо полагать, что его ты считаешь своим лучшим другом? Так ведь? Ты так думаешь, потому что он был твоим любовником, и ты полагаешь, что он тебе лучший друг. — Он злобно фыркнул и приблизил лицо к ее лицу. — Так вот, твой лучший друг и любовник собирается жениться на той женщине, которая так пылко приветствовала его около отеля. Вот так, что касается лучших друзей и любовников, Джилл, — закончил он жестко.

Спустя мгновение, когда он ушел и дверь за ним закрылась, Джилл привалилась спиной к двери, чувствуя головокружение; глаза ее уставились в пространство.

Она не желала верить Полу. Ей хотелось думать, что он просто старается усложнить и без того сложную жизнь. Ее жизнь. Она не хотела верить тому, что он говорил о Джейке и Гелене Андерсон. И она почти наверняка была уверена, что Пол Типтон не любит ее. Она припомнила, что когда была маленькой девочкой и слышала что-то, во что ей не хотелось верить, она просто не верила этому. Как в тот год, когда ей исполнилось пять лет и родители взяли ее в универсальный магазин в Денвере, чтобы она увидела Санта-Клауса. Она вскарабкалась ему на колени и шепнула на ухо свои желания. Потом, взяв за руки отца и мать, она вышла из магазина.

В машине по дороге домой на ранчо отец как бы между прочим спросил ее:

— Что ты сказала Санта-Клаусу, что ты хотела бы получить, Джилл?

Она скрестила руки на груди и заявила:

— Я не могу сказать тебе, папочка. Это между мной и Санта-Клаусом. Ты увидишь утром в Рождество.

В последующие две недели родители всеми силами старались выпытать у нее секрет, которым она поделилась с Санта-Клаусом. Ничто не помогло. Она так и не рассказала им об этом.

Наконец за два дня до Рождества ее отец с некоторым раздражением сказал:

— Дорогая, если ты не расскажешь, что ты нашептала на ухо Санта-Клаусу, он не принесет тебе подарка.

Она не поверила и не рассказала.

В конце концов отец взмолился:

— Джилл, это я Санта-Клаус. Понимаешь, девочка, твоя мама и я, все мамы и папы во всем мире и есть Санта-Клаусы.

Она, конечно, не поверила ему.

И вот пришло рождественское утро, утро ее разочарования, когда она проснулась и нашла под елкой кукол и кукольный домик вместо пони, которого она заказывала в магазине в Денвере. Она не верила в то, во что не хотела верить, но смирилась.

Теперь, глядя перед собой в пространство, она испытывала похожее чувство, как и в то рождественское утро. Это было правдой. Она не хотела верить в это, но это была правда.

Как в трансе одевалась она на вечерний прием. Вновь и вновь пыталась воспроизвести точно, что она увидела в его серо-голубых глазах, когда он смотрел на нее и Пола. Удивление? Может быть. Шок? Немного. Презрение? Да. Ее мысли путались.

Она застегнула «молнию» на розовом шелковом платье, поправила вырез на груди и надела нитку жемчуга. Потом осмотрела платье без особого внимания. Ее руки, шея были обнажены, но квадратный вырез был вполне скромен. Ничего похожего на то синее платье, которое она надевала в Хьюстоне.

Присев у туалетного столика, она спрятала лицо в ладонях. Ей очень хотелось облегчить душу слезами, но она не позволила себе проронить ни одной слезинки. Довольно долго Джилл сидела так неподвижно, уронив голову на руки. Она и Джейк Уитни вместе летели среди звезд, а теперь она сидела в одиночестве в своем номере в Нью-Йорке, и ей казалось, что их путь среди звезд закончился навсегда.

12

Вечер прошел на редкость удачно. Все были веселы, Джилл была очаровательна и держалась великолепно. После того как ей представили почетных гостей, состоялся банкет в комнате для частных приемов отеля, а оттуда вся группа отправилась в театр смотреть восстановленный на Бродвее спектакль «Ланселот, рыцарь при дворе короля Артура».

Джейк, на которого вешалась Гелена, держался совершенно свободно и чувствовал себя вполне комфортно. В театре он сидел через два кресла от Джилл, и лицо его было как маска. Джилл не имела ни малейшего представления, о чем он думает, да ей и не хотелось бы проникнуть за это жесткое, ироничное выражение лица, с которым он поглядывал на нее с самого начала вечера.

Она отнюдь не чувствовала себя виноватой за то, что произошло между ней и Полом. Чувство вины было бы здесь совершенно неуместным. Она не считала, что ранила этим Джейка. Трудно считать себя виновной, когда эта рыжая актриса вешается на него как большеглазый ухмыляющийся ленивец.

Джилл тепло приветствовали зрители в театре, и она отвечала им со все возрастающей гордостью. Она твердо решила быть на высоте. Если она будет в течение длительного времени думать о нем, она начнет презирать себя за свое поведение прошлой ночью, за свои отчаянные попытки удержать его от общества женщины, которая сейчас сидит справа от него. Боязнь уступить его этой собственнице-актрисуле, которая сидит с приподнятыми бровями, напомнила ей о вчерашнем вечере. Да, она одна была за все ответственна. Она сама загнала себя в ловушку. Подумав об этом, Джилл неожиданно почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Она быстро глянула на него, потом перевела взгляд на сцену и вздохнула в смятении. Она имеет такой успех и терпит такой провал.

На сцене пел сэр Ланселот, а Джилл опять смотрела мимо профиля сидящего рядом посла на Джейка. Он скосил свои серо-голубые глаза на нее, и она увидела это. Он не поворачивал голову, только скосил глаза. Ощущение в ее груди было невыносимое. Неужели он не понимает, что она его любит? Как могло случиться, что вчерашняя ночь была такой блаженной, а сегодняшний вечер — таким кошмарным? Почему не она сидит рядом с ним? Почему не она касается его руки, ощущает тепло его тела? Она принадлежит ему, но он не принадлежит ей. Она пугалась своих мыслей. Она хочет, чтобы Джейк Уитни всегда был в ее жизни. Она хочет выйти за него замуж.

Последние слова великолепной арии прозвучали в зале, а ее глаза не отрывались от Джейка.

Он слегка повернул голову и смотрел на нее с выражением какого-то смирения, а глаза его сияли. Она начала улыбаться, но он неожиданно отвернулся. Остаток вечера он был каким-то отстраненным и холодным.

В эту ночь, лежа в своей одинокой постели, она вспоминала первые ночи на борту космического корабля «Венера». Ей казалось, что она не сможет заснуть, настолько была ослеплена сверкающим пространством внизу и вокруг корабля. Она ощущала себя мелкой песчинкой в огромном мироздании. Они оба лежали, застегнувшись каждый в свой спальный мешок, пристегнутый к стенам кабины, друг против друга. Она посмотрела на него, он кивнул и отвернулся к стене.

Потом Джейк повернулся к ней, приоткрыл один глаз и посмотрел на нее.

— Спи, Джилл, — скомандовал он. — Утром, когда мы проснемся, все будет на своих местах.

Так оно и было.

Думая об этой их первой ночи в космосе, она крепко уснула.

Нью-Йоркское утро оказалось великолепным, с ясным синим небом, которое приветствовало ее, когда она раскрыла шторы и выглянула из окна своего номера. Она протерла глаза, потянулась и зевнула. Утром состоится парад, потом они вылетят в Вашингтон.

Она пересекла комнату и, сев перед туалетным столиком, начала расчесывать свои волосы. И тут послышался тихий стук в дверь. Она запахнула халатик, вышла из спальни, миновала гостиную и приоткрыла дверь в коридор. Там стоял Джейк. Она распахнула дверь пошире.

— Хэлло, Джейк, — тепло приветствовала она его.

— Доброе утро, Джилл. — Его голос звучал холодно. — Хорошо спала?

— Да, — кивнула она.

Но прежде чем она успела спросить его, как спал он, Джейк продолжил:

— Я подумал, что надо зайти к тебе и предупредить, что произошли некоторые изменения в нашем расписании.