Она права.
Тафт закончил говорить по рации и уже возвращался к нам.
– Она здесь? – спросил он, озираясь по сторонам. Все они смотрят по сторонам. Знать бы зачем.
– Во плоти, – ответила я. – Образно выражаясь.
– Она все еще на меня сердится?
Он поддел носком ботинка песок. Не будь я так ошарашена новостями о надвигающемся апокалипсисе, рассмеялась бы, когда СС сделала то же самое – ее крошечные розовые тапочки прошли сквозь землю, не побеспокоив ни пылинки.
– Я не сердилась, – проговорила она. – Просто хочу, чтобы он перестал приглашать на ужин всяких уродин. – Не успела я ничего ответить, как она сунула ручонку мне в ладонь. – Ему надо тебя пригласить.
Сказать, что одна мысль об этом меня ужаснула, стало бы чудовищным преуменьшением. Я с трудом сглотнула застрявший в горле булыжник и изо всех сил постаралась не состроить какую-нибудь мину.
– Она не сердится, – придя в себя, сообщила я Тафту. Потом наклонилась к нему и зашептала: – Только, бога ради, найди какую-нибудь девушку, достаточно приличную для того, чтобы познакомить с мамой. И поскорее.
– Хорошо, – пробубнил он, в замешательстве сдвинув брови.
– И прекрати встречаться с шалавами.
Глава 7
С внутренними демонами я больше не борюсь. Теперь мы с ними в одной команде.
Надпись на футболке
Показав свое удостоверение, я вошла в центральный полицейский участок, куда привезли на допрос Уоррена Джейкобса, и на другом берегу моря столов заметила Диби. К счастью, только пара копов отреагировали на мое появление. Большинство из них не в восторге, когда я вторгаюсь на их территорию. Отчасти потому, что я секретное оружие Диби, которое помогает ему распутывать дела еще до того, как остальные только приблизятся к разгадке, а отчасти потому, что, по их глубокому убеждению, у меня не все дома. Ни то, ни другое меня совершенно не трогает. Копы – странная смесь правил и высокомерия, но я давным-давно усекла, что оба свойства просто необходимы, чтобы выжить в опасной профессии. К тому же у всех свои тараканы.
Я направилась к Диби, который разговаривал с другим детективом. В последний момент вспомнила, что все еще злюсь на него за «хвост». И хорошо, что вспомнила, потому что уже собиралась просиять улыбкой.
– Диби, – холодно поздоровалась я. Сейчас посыплются сосульки.
Мой тщательно спланированный снежнокоролевный маневр не произвел на него никакого впечатления. Он усмехнулся. Я нахмурилась и заявила:
– Усы бы подстриг.
Улыбка Диби испарилась, и он смущенно потрогал усы. Конечно, грубо с моей стороны, но он должен знать, что мне серьезно не по душе установленная им слежка. Не благодарить же его за то, что наплевал на мою частную жизнь. Вдруг мне припечет взять в прокате порнушку?
Перед уходом второй детектив кивнул, уголки его рта подрагивали от подавляемой улыбки.
– Могу я с ним увидеться? – спросила я, когда он наконец ушел.
– Он в комнате для допросов. Ждет адвоката.
Приняв это за положительный ответ, я пошла к комнате, по пути бросив через плечо:
– Кстати, он невиновен.
Как только я ступила в допросную, Диби проорал мне вслед:
– Ты так говоришь, только потому что злишься?
Не ответив, я закрыла за собой дверь.
– Мисс Дэвидсон, – проговорил Уоррен, поднимаясь, чтобы пожать мне руку.
Выглядел он немножко хуже, чем тогда в кафе. Темно-серый костюм, ослабленный галстук, верхняя пуговица рубашки расстегнута.
– Как вы тут? – спросила я, усаживаясь напротив.
– Я никого не убивал, – прошелестел он.
Руки его тряслись от горя. Во время допросов виновные люди часто нервничают, но по другим причинам. Чаще всего пытаются сочинить ложь поубедительнее. Такую, чтобы прикрыла все концы и прокатила в суде. Уоррен нервничал из-за того, что его обвиняли в совершении сразу двух преступлений, ни в одном из которых он виновен не был.
– В этом я не сомневаюсь, Уоррен, – заверила я, стараясь говорить твердо. Все-таки он не сказал мне всего, что знает, и мне хотелось выяснить почему. – Однако вы ругались с Томми Запата за неделю до того, как его нашли мертвым.
Уоррен уронил голову в ладони. Я знала, что дядя Боб за нами наблюдает. Он держал Уоррена в этой комнате, зная, что я приду с ним повидаться. Но если Диби надеется на какое-то признание, его ждет большое разочарование.
– Послушайте, если бы я знал, что его найдут мертвым, я бы не стал с ним ругаться. По крайней мере, на людях.
Надо признать, Уоррен не дурак.
– Расскажите, что произошло.
– Уже рассказал. – Его голос был печальным и еле слышным. – Я говорил, что думал, будто у Мими интрижка. Она так сильно изменилась, отдалилась… Это так на нее не похоже, что однажды я взял и проследил за ней. Она с ним обедала, с этим продавцом машин, и я решил… Я ведь был уверен, что она мне изменяет.
– Что же конкретно вас натолкнуло на эту мысль?
– С ним она вела себя иначе. Почти враждебно. Встала и собиралась уйти еще до того, как им принесли заказ. Он пытался ее остановить, даже за руку схватил, а она отшатнулась, будто он ее ударил. Когда она пыталась пройти дальше, он преградил ей путь. Тогда-то я и понял, что все правда. – Казалось, воспоминания высасывают из Уоррена жизнь. Его плечи поникли.
– Почему? – спросила я, давя в зародыше желание подержать его за руку. – Почему вы так решили?
– Она дала ему пощечину. – Он во второй раз уткнулся лицом в руки и уже не отнимал их. – Никогда в жизни она никого не била по лицу. Все это выглядело, как ссора любовников.
Я все-таки положила руку ему на плечо. Он взглянул на меня влажными покрасневшими глазами.
– Когда она ушла, – продолжал он, – я проследил за ним до его офиса. Там мы и сцепились. Конечно, он ничего мне не сказал, только просил не спускать с Мими глаз, потому что она якобы в опасности. – Слезы просочились сквозь ресницы, и Уоррен потер глаза пальцами одной руки. Другая рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. – Я просто сказочный идиот, мисс Дэвидсон.
– Никакой вы не идиот…
– Идиот, – перебил он, пришпилив меня к месту таким отчаянным взглядом, что даже дыхание сперло. – Я тогда подумал, что он ей угрожает. Ну правда, как можно быть таким тугодумом? Он пытался меня предупредить, что происходит что-то нехорошее, что от меня ничего не зависит, а я на него наорал. Угрожал ему всем, чем только можно, от суда до… до… убийства. Господи, что же я наделал? – спросил он сам себя.
Я тут же поняла, что, когда все закончится, Уоррену обязательно понадобятся две вещи: хороший адвокат и хороший психотерапевт. Бедняга. Большинство женщин убили бы за такого преданного мужчину.
– Что еще вам о нем известно? – поинтересовалась я. Наверняка он кое-что нарыл о прошлом этого парня.
– Ничего. То есть не очень много.
– Ладно, расскажите, что знаете.
Уоррен безнадежно пожал одним плечом:
– Мими исчезла сразу после нашей с ним ссоры. Не было времени узнать больше.
– И вы решили, что она сбежала вместе с ним?
Кулак на столе сжался сильнее.
– Говорю же, я идиот.
Я почти слышала, как его зубы скрипят от ненависти к самому себе.
– Вам удалось выяснить, откуда они знакомы?
Глубоко вздохнув, он ответил:
– Да, они вместе учились в старших классах.
У меня в голове зазвучали звуки победы в игровом автомате. Опять школа.
– Уоррен, – проговорила я, снова привлекая к себе его внимание, – вы сами еще не поняли?
Его брови вопросительно приподнялись.
– Двое людей, с которыми ваша жена училась в школе, мертвы, а сама она исчезла.
Он моргнул, в глазах блеснуло понимание.
– Тогда что-то случилось? – спросила я. – Она когда-нибудь говорила о том, что было в старших классах?
– Нет, – отозвался Уоррен так, будто нашел ответы на все вопросы.
– Дерьмо.
– Нет-нет, вы не понимаете. Она никогда не рассказывала о том, как ходила в школу в Руисе до переезда в Альбукерке. Отказывалась. Несколько раз я расспрашивал, однажды даже пытался надавить, но она так разозлилась, что неделю со мной не разговаривала.