— Я думала, ты ранчо не занимаешься.
— Может, и не буду. Мне сначала надо посмотреть.
— А когда ты закончил в Мон-Шэмионе? — спросила она.
— Я уехал через неделю после свадьбы. Местные мастера там все заканчивали, пока я был в Норвегии. Я большую часть времени в последнее время провел в Норвегии и Шотландии.
— Шотландии?
— Да. Расскажи мне о ранчо.
Похоже, его не разговорить. Но Эдди не прочь была обсудить с ним ранчо.
— По-моему, оно было построено в середине девятнадцатого века. И постройка была довольно примитивной. Мой папа рассказывал нам о людях, которые здесь жили. Не знаю, правда это или нет. Папа любил истории, мог кое-что и приукрасить.
— Это семейное ранчо?
— Нет. Мама с папой купили его после свадьбы. Оно уже тогда было старым. Но моему папе нужна была земля. Он мечтал о том, чтобы выращивать лошадей, пробовал заниматься виноделием. Он был такой надежный, как будто уравновешивал мою мать. — Эдди помолчала. — Но тебе это неинтересно. Ты хочешь узнать что-то о доме.
— Я хочу знать все, — заявил он, глядя ей в глаза. — О доме — да. Но важно понимать и людей, которые в нем живут или жили.
Эдди вспомнила, как он рассказывал ей об истории замка в Мон-Шэмионе.
— Семья, — твердо сказала она. — Именно этого хотели они оба. Даже Мона. Она сильно изменилась после смерти папы. Она словно потеряла что-то. И все время это искала — для себя и для всех нас.
— Поэтому она столько раз выходила замуж?
— В общем, да. Ей был нужен мужчина. А мужчины всегда хотели Мону. И вот они все делали и делали ей предложение, а она каждый раз говорила «да». И рожала детей, — едко добавила Эдди.
— Наверное, тебе было тяжело.
— Нет, это было здорово. Особенно когда Мона стала знаменитой. Нас было шестеро, и папарацци не могли сосредоточиться на ком-то одном.
Они уже подходили к дому, и Эдди ужаснулась тому, какой он обшарпанный. Ник, наверное, уже мысленно пакует чемоданы. С точки зрения Эдди, дом было уже не спасти.
— Он выглядит намного хуже, чем я его помню. Когда я в нем росла, было не так.
Ник ничего не сказал. Он остановился на склоне и стал рассматривать раскинувшееся перед ним одноэтажное глинобитное строение с широким крыльцом.
— Когда они купили дом, он уже был не в лучшей форме, — быстро сказала Эдди.
— Понятно, — ответил Ник и подошел к дому совсем близко.
Он стал медленно его обходить. Эдди наблюдала за ним: он двигался легко, как животные семейства кошачьих. Ник ухватился за доску крыши и потянул, раздался треск. Он пошел дальше. Потом остановился, постучал по штукатурке, и штукатурка посыпалась на землю.
Эдди пыталась убедить себя в том, что это к лучшему. Ник просто уедет, и все.
Но она не хотела, чтобы дом развалился.
И не хотела, чтобы Ник уезжал.
— Дверь не заперта?
— У меня есть ключ.
Ник взял ключ у нее, слегка коснувшись пальцами ее руки. И в ней тут же зашевелилось желание.
— Электричества здесь нет, — сказала она. — Боюсь, много ты не увидишь.
Эдди зашла в дом вслед за Ником. Он явно привык изучать свои объекты на ощупь. Он водил руками по стенам, присаживался на корточки и разглядывал пол.
Эдди не знала, что он видит, но чем дольше она там стояла, тем больше картинок из детства вставало у нее перед глазами. Как папа катал ее на спине, как они ставили елку у окна и как на кухне ели то, что приготовила мама, а не нанятый повар. У задней двери на стене до сих пор остались следы там, где папа каждый месяц отмечал их с Ронаном рост. Она провела пальцем по самой последней метке, и у нее перехватило дыхание.
— Все нормально? — Ник появился в дверях, вид у него был встревоженный.
Эдди выдавила из себя улыбку:
— Да, просто вспомнила. Столько времени прошло.
Ник понимающе кивнул.
Теперь он открывал шкафчики и заглядывал в них. И Эдди внимательно смотрела на него. Он закрыл шкафчики и опустился на корточки, чтобы рассмотреть пол. Эдди видела, как напряглись мышцы его бедер под джинсами, вспомнила, как она трогала его там. И он тоже затронул ее на каком-то глубинном уровне. Не только физически. И она не смогла этого забыть.
— Мне надо идти, — резко сказала она, громче, чем собиралась. — Работать.
Ник посмотрел на нее и кивнул:
— Да, конечно. Иди.
У него был такой тон, словно он уже переключился с нее на что-то другое.
Так оно, наверное, и было.
Он здесь не ради нее. Он пробудил в ней желание, но она ему не нужна. Он думает, что он здесь по работе. На самом деле это все Мона со своим сводничеством.
Эдди посмотрела на часы. В Таиланде еще рано, ну и что? Если Мона вмешивается в жизнь Эдди, она заслуживает раннего звонка!
Он не давал никаких обещаний. Он только сказал Моне, что посмотрит, стоит ли восстанавливать ранчо.
— Ладно, — нетерпеливо завершила их телефонный разговор Мона. — Мне надо идти. Здесь сейчас будут снимать. Можете остановиться у меня. Эдди вам все покажет. Вы же помните Эдди.
Он ее помнил.
И она совсем не изменилась.
Ее хвостик был далек от сложной прически, в которую были уложены ее волосы тогда на свадьбе. А парусиновые брюки и розовая рубашка с открытым воротом скрывали изгибы ее фигуры.
Но Ник готов был побиться об заклад, что, если хвостик распустить, волосы заструятся по спине чудесными волнами. А еще он знал — что бы ни было надето на Эдди Дэлей, подо всем этим скрывается гладкая кожа и другие секреты, которые ему довелось познать всего один раз.
— Черт, — пробормотал он и пошел к двери, в которую она только вышла.
Она все такая же привлекательная, как тогда в Мон-Шэмионе. А он так надеялся на обратное. Именно поэтому он сказал Моне, что не знает еще, останется или нет.
Он стоял в тени у окна и смотрел ей вслед.
Ник никогда не привязывался к женщинам, с которыми ложился в постель. С ними было весело, они были красивые, но, когда они уходили, он жил дальше и не оглядывался.
Он даже имена их не всегда помнил, а вот ее имени он забыть не мог.
Эдди с ее длинными темными волнистыми волосами, блестящими зелеными глазами, большим ртом, который так и напрашивался на поцелуй. Гибкая и податливая Эдди. Жадная и страстная Эдди. Ее живость, обаяние, любопытство, уязвимость — все это преследовало его каждую ночь.
Два с половиной месяца он не мог ее забыть. Это просто абсурд. Сначала Ник думал, что воспоминания о ней преследуют его, потому что они провели ночь в его постели. Он никогда свою постель с женщинами не делил. У него даже дома не было. Свой он продал сразу после смерти Эми. А сам переезжал, жил в зданиях, которые реставрировал. Его такая жизнь устраивала. У него не было причин содержать дом.
У него не было жены, детей, собаки или кошки.
Ему все это не нужно.
И Эдди Дэлей ему тоже не нужна!
Ну, разве что физически. В этом смысле она очень ему нужна. Ник себе в этом признался и решил, что удовлетворит эту жажду, и она пройдет. И все.
Глава 5
— Отсутствует. Что значит — отсутствует? — потребовала ответа Эдди.
Тайка на другом конце провода повторила на ломаном английском:
— Мисс Тремейн уехать на работу. Не здесь.
— Но еще едва рассвело, — запротестовала Эдди. — Когда она уехала?
— Вчера вечер.
— Когда она вернется?
— Не знаю. Через три, четыре, пять дня. Они уехать в горы.
Эдди позвонила в дом, который Мона снимала, только потому, что на сотовый ей она звонила уже раз шесть. Сначала она думала, мать ее избегает, но через два часа поняла — дело не в этом. Мона всегда всем перезванивала.
— А где дети?
— Они тоже поехать.
— А. Ну хорошо. А телефон она взяла?
— Да, взять, — сказал женщина. — Но трудно получать звонки. Попробуйте. Может, вам повезти.
Эдди поблагодарила женщину, повесила трубку, еще два раза набрала номер мобильного Моны. Потом снова принялась за работу в надежде отвлечься от мыслей о Нике Савасе. Прошел час, другой, в половине шестого он все еще не появился. Может, он все посмотрел и уехал. Хотя он бы не смог уехать незаметно. Ему пришлось бы сначала подняться наверх за своей сумкой.