— Откуда такие точные сведения? — спросил Степанов.
— То правда же! — воскликнула Ольга. — То нам потом железнодорожные служащие рассказывали.
— Та-ак! Начало хорошее, — сказал Мурзин. — Командовать тебе, Ольга, большим партизанским отрядом...
— Не-е. Я то хочу попросить. Назначьте командиром кого-нибудь из мужчин, а я ему помогать буду.
— Почему? — удивился Мурзин. — В новой, свободной Чехословакии мужчины и женщины будут равны, я так думаю.
— То будет потом, — перебила его Ольга. — А теперь еще рано. Некоторые селяне сомневаются. Вот если бы мужчина отрядом командовал, к нам бы больше людей пришло. То правда же.
— Да! Это так, товарищ капитан, — поддержал Ольгу Жуков. — Я сам слышал. Народ здесь еще с буржуазными пережитками.
— Та-ак! А ты, комиссар, как думаешь? — спросил Мурзин у Степанова.
— Думаю, что им виднее. Раз сами просят, надо удовлетворить.
— Хорошо! Согласен. Кого рекомендуешь командиром назначить? — Мурзин пристально посмотрел на Ольгу.
— Пусть Серко Жуков командует. Он смелый...
— Зачем же я, — перебил Ольгу Жуков. — Вот Пепек. Он коммунист, чех. Ему легче с местными жителями, разговаривать. Да и смелости ему не занимать.
— Та-ак! А ты, Ольга, как думаешь?
— Можно и Пепека. Тоже хорошо.
— А как думает сам Пепек? — обратился Мурзин к сидевшему молча невысокому, коренастому партизану.
— Я коммунист, — ответил тот. — Как прикажете, так и будет.
Мурзин и Степанов не стали возражать. Пепек был утвержден на должность командира отряда «Ольга». А Ольгу Франтишкову назначили его заместителем.
Учитывая малочисленность отряда «Ольга», Мурзин и Степанов посоветовали Пепеку не засиживаться на одном месте, чаще менять базы отдыха и стоянки партизан, но постоянно действовать в районе Кромериж, Вышков, вдоль горной цепи Хржиб.
Договорившись о местах встречи связных отряда с представителями штаба партизанской бригады, Пепек, Жуков и Ольга распрощались с Мурзиным и Степановым и отправились в обратный путь к своему отряду. И хотя все напутственные слова были сказаны, Мурзин вместе с ними вышел из бункера и, спускаясь по горной тропе к селу Гощалково, вновь и вновь призывал Пепека к бдительности и к тщательной проверке новых людей, которые будут приходить в отряд «Ольга».
Проводив партизан до домика матки Чешковой, Мурзин обнял каждого из них на прощанье. Когда же Пепек, Ольга и Жуков скрылись за поворотом улицы, он поднялся на-крыльцо дома и тут столкнулся в дверях с Костей Арзамасцевым, которого посылал на поиски Ушияка.
— Ты уже здесь? — удивленно воскликнул Мурзин.
— Так точно. Задание выполнил, товарищ капитан.
— Заходи в дом, докладывай.
Мурзин нетерпеливо увлек Арзамасцева в небольшую комнату и усадил на скамью. Сам, опираясь на палку, уселся рядом.
— Ну, говори. Что узнал? Где Ушияк?
— Хорошего мало, товарищ капитан. Нет больше Яна Ушияка.
Арзамасцев подробно рассказал Мурзину о том, что произошло с Ушияком. Мурзин слушал не перебивая, печально опустив голову. «Эх, Ян-братор, сгубила тебя твоя доверчивость! Слишком уж ты был чист душой, чтобы поверить в чужую подлость».
Чувство вины одолевало Мурзина: надо было настоять на своем, надо было любыми способами убедить Яна, что Дворжак враг! И как это Ушияк мог во второй раз поверить этому негодяю?
— Та-ак! — протянул Мурзин, когда Арзамасцев замолк. Но это мурзинское «та-ак» прозвучало не как обычно — раздумчиво, а решительно, угрожающе. — Дворжака надо поймать во что бы то ни стало и повесить. Надо предупредить все отряды, дать им точное описание этого провокатора...
— Я еще одну печальную весть принес, — проговорил Арзамасцев.
Мурзин настороженно повернул голову в его сторону.
— Немцы лесника Яна Ткача увезли в гестапо. За то, что он вас укрывал.
— Откуда они про это узнали?
— А парень-то тот, что со мной за вами ходил, уже больше двух недель в Злине в гестапо сидит. Ранили его в перестрелке, вот и попался к ним в руки. Видно, пыток не выдержал, продал Яна Ткача. А может, и кто другой выдал, сейчас трудно гадать.
— Та-ак!
Погибнет старик. Будь прокляты эти фашисты! Сколько замечательных людей истребили они, сколько истребят еще!.. Вспомнилось ласковое прикосновение стариковских рук там, в убежище под старым дубом, вспомнилось, как, надрываясь, из последних сил тащил он в гору самодельные носилки.
— А что с женой его, Аничкой Ткачевой? — тихо спросил Мурзин.
— Дома она. Ее пока не тронули. Может, еще и сам Ткач вернется, может, выкрутится? — с надеждой в голосе проговорил Арзамасцев.
Откуда было знать Косте Арзамасцеву, что еще вчера, не выдержав зверских пыток, Ян Ткач повесился в своей камере.
Однажды Мурзин и Степанов в сопровождении небольшой группы партизан отправились в отряд Петра Москаленко. Мурзин уже твердо стоял на ногах и ходил без палки. После ранения это был его первый выход из села Гощалково. Ему хотелось лично побывать в каждом отряде и батальоне, познакомиться с обстановкой на месте, поговорить с людьми.
До отряда Москаленко было еще далеко, когда наступили сумерки, и Степанов предложил переночевать в доме лесника Свачина, что жил в лесу неподалеку от города Голешов.
Чувствуя усталость после непривычного перехода по заснеженным горным тропам, Мурзин согласился. Вся группа, около тридцати человек, пожаловала в гости к леснику Свачину, который уже давно сотрудничал с партизанами. После нехитрого ужина, состоявшего из брынзы и хлеба, спать улеглись прямо на полу, вповалку, поближе к жарко натопленной печке.
Ночь прошла спокойно. Наутро, когда партизаны, поблагодарив хозяина, собирались двинуться дальше в путь, к леснику пришел учитель Плойгер из города Голешов. Он-то и сообщил Мурзину и Степанову, что на окраине города Фриштак живет в своем имении помещик Попежик, который дружит с гестаповцами и издевается над крестьянами окрестных сел.
Среди сопровождавших Мурзина партизан был матрос Михаил Журавлев. Он бежал из немецкого плена и, прежде чем попасть в партизанскую бригаду имени Яна Жижки, долгое время скрывался в этом районе. Услышав рассказ учителя о помещике Попежике, Журавлев сказал, что и он знает о жестокости этого выродка, и предложил его наказать. Остальные партизаны, в том числе и Степанов, поддержали бывшего матроса. Да и сам Мурзин понимал, что для поднятия духа у местного населения необходимо заглянуть в имение помещика.
До города Фриштак было около десяти километров, и Мурзин решил переждать день в домике лесника Свачина. К обеду вместе со Степановым он разработал подробный план визита в помещичье имение, а с наступлением темноты повел партизан к городу Фриштак.
Решили использовать Попежика как приманку и захватить в его доме нескольких жандармов.
К имению Попежика добрались лишь в полночь. Помещик уже спал. Когда его разбудили, он долго протирал глаза, стараясь понять, кто стоит перед ним. Наконец пришел в себя, быстро вскочил с постели и трясущимися руками стал натягивать одежду.
— Та-ак! Это ты хозяин имения? — спросил Мурзин.
Попежик молча кивнул. Рука его никак не могла попасть в рукав куртки.
— Почему ты издеваешься над своими рабочими? Почему притесняешь крестьян, которые у тебя работают?
— Ни-и, ни-и... То не есть правда. Я есть честный человек... Я хочу помогать партизан...
— Хорошо! Посмотрим, как у тебя это получится. — Мурзин убрал в кобуру пистолет, уселся в мягкое кресло. Степанов и около десятка партизан стояли рядом. — Так вот, господин Попежик, сейчас ты пойдешь к телефону и позвонишь в полицию города Фриштак. Скажешь, что к тебе в имение зашли два раненых партизана и нужно срочно приехать, чтобы захватить их врасплох. Понял?
Попежик растерянно озирался по сторонам.
— Ну, ну, решайся. Где у тебя телефон?
— Телефон там... Во дворе... В другом помещении...
— Значит, пойдешь туда и позвонишь. Журавлев, Арзамасцев! Проводите барина. И смотрите, если начнет дурить, кончайте его на месте. Понял, Попежик?