— Н-ну… Коллекторское агентство у нас… — снизошел Кирилл, подпустив в голос томности, эдакой педерастинки, подразумевающей пресыщенность; но заметив недоумение в Анькиных глазах, сообразил, что эта тоже подумала не о тех коллекторах. — Ну, возврат долгов, не знаешь, что ли?.. Сейчас это реально а-фи-генно перспективный бизнес, — процитировал он кого-то из недавних коллег. — Кризис же. Сейчас все к нам побегут: и банки, и торговые сети, и телекомы — всем перестанут возвращать… Ну, мы поднимаем, естественно, расценки: берем уже, чисто как в Европе, двадцать-двадцать пять процентов… — тут он иссяк.
Потянулся за кружкой, хлебнул неосторожно, схватился за щеку.
— Да что ты, к зубному не можешь пойти наконец! — закричала уставшая сдерживаться Шакина. — Как мелкий, я не знаю…
Он совсем уже подошел к подъезду поликлиники, когда из-за пазухи заголосил телефон. Кто? Мать. С домашнего.
— Да, — нажал он соединение, готовый к любой неожиданности — но совершенно не готовый к тому, что услышал.
— Кирилл, с тобой все в порядке? — она почти кричала. — Кирилл, во что ты влез?!
— Что случилось?
— На меня напали только что! С ножом! Прямо в подъезде! Он искал тебя!
— Кто?
— Какой-то мужик! Он нож мне к лицу приставил! Требовал, чтоб я сказала, где ты! Не верил, что я не знаю! Кирилл, во что ты впутался?!
Ты цела? Да. Какой мужик, как выглядел? Молодой, здоровый. Вытащил нож. Заставил отдать мобильный. Еще что-нибудь взял? Нет. Он сказал, если сообщу в милицию, тебе конец. Сообщила? Нет. Постарайся успокоиться, я сейчас приеду.
Но отключившись и заставив успокоиться себя, он подумал, что, может быть, как раз домой-то ему сейчас точно не стоит торопиться. Прикинул, сколько народу знает про Аньку и как скоро мужик с ножом, а теперь и с его мобильным номером, его найдет. Вчера вечером ему позвонила еще и сестра — у той тоже настойчиво интересовались по телефону, где Кирилл… И техпаспорта на какие-то машины…
Он по-прежнему ни черта не понимал, но подумал, естественно, первым делом про Вардана.
«…Исчезни. Хотя бы в Рязань свою…»
Вот тебе и Рязань. Черт, у кого можно было бы залечь?..
Хм…
Он механически огляделся. У магазина ражий бородатый алкаш насел на напуганных пацанов студенческого вида, предлагая поговорить с ними за политику (надеялся, что те ему поставят). Витрина турагентства соблазняла пирамидами и Биг-Беном. Гладя челюсть, Кирилл смотрел на нее.
Похлопал себя по карманам — в куртке их было много. Залез в один — тот, где носил документы.
Паспорт. Иностранный паспорт, вызывающий в Юрисе недоуменное сочувствие… Он полистал его, еще не представляя, что собирается делать, — или, по крайней мере, не веря в серьезность своих намерений; поморгал на протокольную рожицу под радужной голограммой. United Kingdom. Зелено-сиреневая виза. Valid for 15/06/0… 15/12/0…
Он спрятал ксивы обратно и пересчитал деньги в лопатнике. Удостоверился в наличии карточки. Че я, совсем?.. — подумал. Тоже мне Березовский… Но он уже шел к дверям агентства.
— Добрый день, — девица за столиком не переусердствовала с любезностью.
— Скажите, пожалуйста, как быстро я могу улететь в Великобританию?
— А виза действующая у вас есть? — недоверчиво, подозрительно даже, осведомилась она.
— Есть.
— Н-ну а когда вы хотите?
— Так быстро, как только возможно.
Глава 14
— Я имею право на адвоката? — с ходу осведомился Кирилл.
— Че, кино насмотрелся? — приподнял скудные бровки Игорь. — На хера те адвокат?
Предложенное начало им явно не понравилось.
— Я имею на него право?
Опер, сидевший на этот раз боком к столу и лицом к Кириллу, в уже знакомой манере резко подался вперед, упершись мосластыми кулаками в бедра:
— Право у тебя, чухно, сейчас одно: чистосердечно сознаваться. Понял?
Кирилла обдало вполне отчетливым перегаром. Прежняя муть во взгляде, маленький безвольный кривоватый рот, слегка приоткрытый…
— Нет.
— Не-ет? — в эдаком сочувственном изумлении задрал Игорь брови еще выше. — Че, объяснить тебе? — продолжал таращить округленные глаза. — Мозги прочистить?
— Сознаваться мне не в чем, — Кирилл старался говорить абсолютно ровно. — Я никого не убивал.
— Ты убил Амарова восемнадцатого сентября. Ножом, — Шалагин смотрел Кириллу в глаза и от прямого его взгляда, уверенного тона, от сочетания всего этого со смыслом произносимого у Кирилла возникло ощущение, как в скоростном лифте на спуске. — Ты его шантажировал, угрожал обвинить в мошенничестве. Требовал несколько миллионов долларов кэшем. Амаров собирался обналичить их в Рязани в «Росеврокредите». В последний момент ты понял, что твоим шантажом он собирается воспользоваться, чтобы самому свалить с деньгами, а все стрелы перевести на тебя. Ты ему предъявил, он тебя послал — как там было? Он на тебя напал, ты отбивался…
Кирилл оторопело слушал его, не в силах понять, верит ли сам следователь в то, что говорит. Не может быть — не совсем же он псих… Но почему он рассчитывает, что я в этом признаюсь?.. Или он рассчитывает на что-то другое?.. На всякий случай он сказал — мягко и терпеливо, как дауну:
— Ничего такого не было. Последний раз я видел Амарова за неделю с небольшим до отъезда в Британию, в день, когда он меня привез в Рязань. Я никого не убивал…
— Было, — абсолютно убежденно заверил Шалагин. — Именно так и было. Ты свалил в Англию, но когда тебя оттуда выслали, понял, что лучший выход для тебя — во всем сознаться. Ты полностью раскаиваешься в содеянном и сотрудничаешь со следственными органами. Суд все это учтет и назначит тебе минимальное наказание…
Да нет — он это всерьез. Совершенно всерьез. Вообще, все, что происходит, — все тотально, безнадежно всерьез, и подспудное ожидание, что бред вот-вот закончится, кто-то где-то наконец сообразит, что с тебя взять нечего, и отпустит подобру-поздорову… это ожидание тебе следовало подавить давным-давно, прав был Миша… Кирилл все понимал — и по-прежнему не мог поверить.
— Ты, наверное, еще сомневаешься, что ты по-любому попал? Да? — перегнулся к нему через стол следователь с извиняющей улыбочкой. — Думаешь: «Улик против меня недостаточно, меня могут выпустить»? Вот про это, скажу тебе, сразу забудь. Я тебе устрою очняк… считай, — он бросил взгляд куда-то в угол под потолок и принялся загибать пальцы: — С Пенязем, с Гурвичем, с Демьяхой, с Котовым, с Валерой этим твоим, с Рябининой, с Саяпиным, кого забыл?.. Все они покажут, что ты спрашивал про Моталина-Амарова, причем хотел такую информацию, с помощью которой его можно шантажировать. Или, думаешь, Пенязь тебя отмазывать станет — которого за этот его «ЦППБ» прижать в любой момент можно? Или кто — Валера с его крадеными базами? Или эта отсосайка Рябинина?.. Не думаешь ведь?.. — он откинулся на спинку. — Дальше. Амарова убили поздно вечером восемнадцатого, а уже утром девятнадцатого ты идешь в турагентство и требуешь у операторши билет на ближайший рейс в Англию, все равно куда, лишь бы побыстрее. И берешь на билет в долг у сестры и у Тишнина. Что подтверждается соответствующими показаниями. Да, улики косвенные, но чтоб на полном основании закрыть тебя в СИЗО — вот так хватит. А в СИЗО, родной, — он снова улыбнулся, печально-печально, и даже головой чуть помотал, — ты будешь отдыхать столько и в таком шоколаде, что возьмешь на себя все висяки за последние десять лет. Тогда ты пойдешь по сто пятой, части второй лет так на восемнадцать — причем уже в «Столыпина» погрузишься, скорее всего, с гранулемами в легких и с наколкой на губе или на жопе. Знаешь, что это означает?.. И если ты вообще доживешь до звонка — то это будут восемнадцать лет в петушатнике… Или! — он разом сменил скорбно-элегический тон на энергично-деловитый и снова подался вперед. — Ты пишешь явку с повинной, указываешь, не знаю, что действовал в порядке самообороны. Сотрудничаешь со следствием, признаешься, раскаиваешься и идешь по части первой. Прокурор просит для тебя минимальное наказание — шесть лет. В принципе, имеешь хороший шанс вообще на условняк. Но даже если зона — право на УДО по тяжкой статье ты получаешь после отбытия половины срока, то есть через три года по-любому спокойняк бухаешь на воле и шворишь баб… Выбирай, — он пожал плечами.