Изменить стиль страницы

Вся жизнь Александра как бы непрерывное освобождение от впитанных с молоком матери связей и традиций. Эта свобода была ему необходима для создания нового мира. То, о чем Говорится в этой главе, лишь первый, но очень важный шаг по пути к отказу от священных и тесных связей родства во имя создания более широкой и священной новой общности.

Большинство македонских царей пали жертвами убийств из-за угла. Александр получил трон тоже в результате такого убийства, хотя он и не был его инициатором. Не следует удивляться тому, что молодой царь всегда помнил об опасности коварного и вероломного убийства. Врагов он не боялся, наоборот, искал их. Он всегда был преследователем. Только в том случае, если Александр подозревал заговор, он становился беспокойным, почти боязливым, чувствуя себя в положении преследуемого. Возможно, этим и определялось его поведение.

ЗАВОЕВАННАЯ ГЕГЕМОНИЯ

Филипп явился миру как великий маг и волшебник. Перед ним в конце концов склонились и Балканы и Греция, и тот факт, что этот могучий царь был убит одним из представителей знати, произвел на всех большое впечатление. К тому же его преемником стал двадцати летний юноша, трон которого, казалось, шатался. У всех народов, побежденных Филиппом, появился немалый соблазн сбросить господство и опеку македонян. На Балканах серьезных беспорядков не возникло благодаря тому, что Лангар, князь агриан, остался верным Александру.

Совсем иначе обстояло дело в Греции [55]. Гегемония Филиппа держалась на трех столпах: его личном авторитете, победах македонского оружия и доверии сторонников. Но царь умер, а уроки тирании были забыты. Правда, в Греции оставались еще сторонники Македонии, но, потрясенные трагической судьбой царя, они были запуганы и малодушны. Во многих городах снова подняли головы патриоты полисной системы. При известии о смерти Филиппа Демосфен надел праздничное платье и произнес речь, где назвал нового царя дурачком. В Афинах царило праздничное настроение; вскоре начались переговоры с Атталом и Персией. Фивы и Амбракия выступили против македонских гарнизонов. Большинство крупных греческих полисов отказались признать Александра. Греки снова обрели характерную для них особенность — радоваться раньше времени, поддаваться минутному настроению и строить неосуществимые планы. Они напрочь забыли о могучей армии своего великого соседа, об опытных македонских полководцах Антипатре и Парменионе и даже не подозревали, какую силу таит в себе новый правитель.

Александр твердой рукой повел за собой страну. Армия и народ почувствовали его железную волю. Те, кто мечтал сохранить великое наследие Филиппа, увидели, что оно попало в надежные руки. Всю энергию Александр направил на укрепление и вооружение армии, на то, чтобы добром и благодеяниями завоевать сердца македонян [56]. Несмотря на окружающие опасности, первые недели правления Александра были самыми счастливыми, ибо, как никогда прежде, царь был связан со своим народом.

Поскольку на Балканах было спокойно и Парменион в Азии сохранял верность Александру, под угрозой оставалась только гегемония в Греции. Прощаясь с послами, присутствовавшими на трагически завершившемся празднике в Эгах, Александр объявил им, что клятвы, произнесенные в Коринфе, относятся не только к Филиппу, но и к его преемнику на македонском троне. Тем самым он подчеркнул, что в силу наследственного права считает себя законным гегемоном эллинов. Когда из Греции одна за другой стали приходить дурные вести, Александр понял: главное — предотвратить создание против него общегреческого оборонительного союза. Он неожиданно прорвался со своей армией по труднодоступным тропам в Фессалию и, даже не пустив в ход оружия, добился того, что его избрали пожизненным стратегом. Вскоре он дошел до Фермопил и был признан амфиктионами. Так же быстро, перейдя горы, он встал лагерем перед Фивами и послал ультиматум Афинам. Испуганные греческие города старались превзойти друг друга в выражении верноподданнических чувств и уверяли царя в своей лояльности. Добившись победы без боя, Александр, в свою очередь, не скупился на доказательства своего расположения. Он тут же собрал синедрион в Коринфе. Как и во времена Филиппа, туда съехались представители всех городов, за исключением спартанцев. Без всякого сопротивления Александр был признан гегемоном эллинов. Его, как и Филиппа, назначили стратегом-автократором в войне против Персии. Предполагалось, что Александр возглавит греков в этом походе. После того как все было решено, царь приказал начать подготовку к выступлению и, увенчанный лаврами успеха, достигнутого миром, вернулся в Македонию [57].

С точки зрения стратегии этот поход демонстрирует типичную черту военного искусства Александра — двойную внезапность. Дело не только во внезапности его появления в Греции, но и в выборе самого неожиданного, считавшегося почти невозможным пути для вторжения. Таким способом Александр добивался деморализации противника и подавлял всякое сопротивление. Действия его были столь успешны, что ни Фессалия, ни Фивы даже не пытались выступить против него.

Но как ни стремился Александр к новым подвигам, как ни хотел поскорее начать решающую войну против Персии, двинуться в поход, не обеспечив себе тыла, он не мог. Иллирийцы на северо-западе снова готовились к войне, трибаллы на Дунае после последней войны с Филиппом стали надежнее, но кельты, переселившиеся на юго-восток, угрожали всем племенам в области Дуная и Балкан. Царь, который ставил перед собой большие цели в Персии, считал, что сначала надо продвинуть вперед границы в Европе и тем самым продемонстрировать в пограничных областях мощь македонского оружия.

Итак, наступающий 335 г. до н. э. должен был привести к окончательному подчинению трибаллов и разгрому иллирийцев [58]. Александр тщательно подготовился к походу, собрал сильное войско и послал на Дунай эскадру для поддержки военных действий пехоты. Македоняне выступили из Амфиполя весной и, пройдя быстрым маршем вдоль Родопских гор, подошли к подножию Балкан. Сломив сильное сопротивление врага, они перешли через горы, разбили трибаллов и достигли Дуная. Правда, высадка на остров, где скрывался один из вождей трибаллов, не удалась, но Александр достиг своей цели другим, более удачным способом. Здесь мы впервые сталкиваемся с потосом Александра, с его стремлением к необычным действиям в духе Аристотелева аретэ. Когда такой потос охватывает творческую личность, подобную Александру, то у нее появляются гениальное прозрение и интуиция.

Александра охватил азарт, и он решил форсировать Дунай. Внезапный маневр должен был потрясти и ошарашить противника. За ночь, использовав все подручные плавучие средства — надувные мешки, челны и долбленки, он переправил через огромную реку часть своего войска. Внезапно, подобно молнии, нанес он удар перепуганным трибаллам, показав северянам боевую мощь победоносной македонской армии. Этот бой был, пожалуй, сходен с действиями Цезаря по ту сторону Рейна и в Британии. Александр принес жертвы своим божественным предкам — великому Зевсу и Гераклу. К Гераклу царь обращался еще в Фессалии, когда претендовал на власть в этой стране. Теперь источники впервые упоминают о Геракле как помощнике Александра, и с этого времени царь не только приносит ему жертвы, но и стремится уподобиться ему в своих подвигах.

Напуганные внезапной атакой Александра, трибаллы сразу же сдались и подчинились царю. Теперь господство македонян распространилось вплоть до Дуная. Цель, поставленная в этой войне, была достигнута: без боев Александр прошел по территории современной Болгарии, между Балканами и Дунаем, до того места, где теперь расположена София, а затем вторгся в район Верхнего или по крайней мере Среднего Аксия (Вардара). Его подгоняли события: иллирийцы образовали сильную коалицию и захватали пограничную крепость Пелион.

вернуться

55

Diod. XVII, 2, 2 и сл.; Aischines III, 160 и сл.; Plut. De mosth., XXIII, 2; Plut. Phok., XVI.

вернуться

56

Diod. XVII, 2, 3; Justin. XI, 1, 10.

вернуться

57

Plut. Al., XIV, 6 и сл.; Justin. XII, 2, 3.

вернуться

58

Arr. I, 1, 4 и сл. Аррнан основывается в этом месте на Птолемее.