Гестаповец покраснел и тут же бросился выполнять приказание.
Через минуту весельная лодка подошла к мосткам.
Уже беглый осмотр островов показал, что здесь похозяйничали на славу. Обермейер не дрогнул, войдя в подвал, заваленный трупами. Среди убитых немцев он не обнаружил ни одного знакомого и, конечно, не нашел и Зейдлица.
После этого Обермейер прошел в пристройку к дому, где стоял электродвижок. Там он увидел несколько канистр с бензином, две взял сам, а две приказал взять порученцу.
Когда Обермейер, поджегши лоскут, хотел бросить его внутрь дома, на пол, залитый бензином, порученец крикнул:
— Одну секунду! Там же овчарки! — и бросился к дверям.
— Назад! — скомандовал Обермейер. Внутри загудел, заполыхал огонь. Послышался истошный собачий вой. — Как я вижу, вы больше были бы на месте не у нас на работе, а в обществе покровительства животным.
Когда лодка вернулась к мосткам, огонь вовсю свирепствовал на островах. Клубы дыма, подхваченные ветром, метались над мутными водами озера и наплывали на пансион. На террасах каменной лестницы толпились женщины и дети.
— А это что за люди? — спросил Обермейер.
— Все наши. Члены семей… Тут супруга и сестра штандартенфюрера.
Обермейер ничего не сказал, только подумал: «Ну, теперь шеф увезет их отсюда».
Капитан встретил Блажека довольно холодно. Слишком долго ему пришлось ждать этого повторного визита. Но сообщение о том, что новое убежище готово, заставило капитана оживиться и повеселеть.
К вечеру того же дня Блажек и Мрачек перевезли капитана и поручика в их новое убежище, в пансион со странным названием «Господа в халупе».
Он был расположен в живописном, но угрюмом месте, на берегу бурной горной реки. По крутым склонам берега разбежались деревянные летние коттеджи самых прпчудливых и разнообразных стилей. Тут можно было увидеть домики лесорубов Канады, охотников индейцев, жителей гор, золотоискателей Колорадо. Стены и крыши домиков были украшены экзотическими рисунками, изображения ми животных, оленьими рогами, головами хищников, чучелами птиц.
Когда лондонских гостей провели в подготовленные для них комнаты, Блажек назвал Мрачека.
— Перед вамп представитель подполья, а меня прошу забыть.
Мрачек отрекомендовал себя сторонником движения Бенеша и держался умно, просто и с достоинством, что привело Блажека в восторг.
Мрачек и капитан с первых же слов выяснили, что у них много общих знакомых в офицерском составе и генералитете чехословацкой армии. Капитан кое-что слышал о Мрачеке и даже сумел назвать части, в которых тот проходил службу.
Блажек убедился, что подполковник может ввести в заблуждение самого тонкого разведчика.
Поручик совершенно не принимал участия в разговоре и вскоре ушел во вторую комнату. Блажек догадался, что приближалось время очередного радиосеанса и поручик не знал, как ему поступить — сорвать сеанс или развернуть рацию, начать работу и этим выдать себя.
Маленький, круглоголовый, он время от времени заходил в первую комнату, как-то странно посматривал на капитана и, постояв немного, молча удалялся.
Блажек предложил выйти на свежий воздух и там продолжать разговор, на что капитан охотно согласился.
Втроем они уселись на берегу реки, шумевшей так сильно, что приходилось повышать голос, почти кричать.
Наползали свинцовые тучи, предвещая близкий дождь. Над рекой с криком носились встревоженные чайки.
Капитан спросил Мрачека:
— Надеюсь, вы не находитесь под влиянием событий?
Мрачек поднял брови.
— Какие события вы имеете в виду?
Капитан разъяснил: он имеет в виду словацкие события, но тут же признался, что неправильно поставил вопрос. Его интересует, как оценивает подполковник эти события.
— Пожалуй, так же, как и вы, ответил Мрачек. — Мой друг уже информировал меня о вашей точке зрения. Я ее вполне разделяю.
Этого было достаточно, чтобы вызвать новый поток красноречия капитана.
— Мы не должны были допускать такого размаха партизанского движения. Это ошибка. Мы не Россия. Что хорошо для русских, то непригодно для чехов. Приход к власти коммунистов вызовет гражданскую войну. Наша задача теперь состоит в том, чтобы как можно скорее обезвредить это движение. У нас есть основания надеяться, что первыми в Чехословакию войдут не русские, а американцы и англичане. Встречать их национальными комитетами просто дико и неприлично.
Мрачек в знак полного согласия кивал головой. Он сидел на большом валуне, держа в руках кепи. Отросшие после лагерей волосы, сильно поседевшие, он расчесывал на пробор. Щуря свои зеленоватые глаза, он внимательно слушал капитана и взвешивал каждое его слово.
Когда капитан решил передохнуть, Мрачек сообщил, что через три-четыре дня доставит ему двух человек для переброски в Словакию.
— Нужно торопиться, — заметил капитан. — Полковник Голян требует людей.
Потом капитан, как это и предвидел Обермейер, высказал желание побывать в столице. У него есть несколько адресов надежных людей, от которых можно получить дополнительную помощь, совет, средства. По его мнению, полицейский режим сейчас несколько ослабел и посещение столицы не вызовет осложнений.
Мрачек возразил:
— Вы рассуждаете немного упрощенно, господин капитан. И я полагаю, что генерал Ингр сочтет меня безнадежным идиотом, если я поддержу ваше намерение. Видимо, вам безразлично, где находиться — здесь или во дворце Печека. Но в таком случае делайте это без моего участия. Я умываю руки.
Разница в звании и в возрасте сыграла свою роль.
— Можете не сомневаться во мне, — поспешил заверить капитан. — Пока мы не отправим людей, я не сделаю ни одного рискованного шага. Да и после этого срока ничего не предприму без совета с вами.
Уже стемнело и упали первые капли дождя, когда Блажек и Мрачек покинули капитана. В Праге Мрачек спросил:
— Итак, вы считаете допустимым, если я явлюсь домой?
— Не только считаю допустимым, но сейчас лично доставлю вас туда. Вы теперь совершенно легальный человек.
Мрачек заволновался.
— Не представляю себе этой картины! Они, наверное, давно похоронили меня. Столько времени прошло.
— Тем радостнее будет встреча, — сказал Блажек. — И вам, мне кажется, не стыдно возвращаться в родной дом.
Глава шестнадцатая
Разнеженные на утреннем июльском солнце, широко раскинулись хвойные леса Брдо.
На высокой, открытой северным ветрам поляне в чистом теплом воздухе полоскалось ярко-алое полотнище — знамя партизан.
Нынешние хозяева лесов уже давно не спали. Слышны были перестук топоров, повизгивание поперечных пил и дружные голоса. Партизаны таскали толстые двухметровые бревна и сваливали их в одном месте. Специальный отряд под командованием капитана Глушанина готовил новую лесную стоянку.
Обнаженные до пояса партизаны колунами раскалывали бревна, другие вгоняли их в землю: строилось помещение для содержания пленных и арестованных. Пахло смолой и дымком.
Возле большого шалаша сидели четверо: командир отряда капитан Глушанин, его помощник Слива, комиссар отряда Морава и доставленный с озерных островов штурмбаннфюрер СС Зейдлиц.
После продолжительного молчания гестаповец на поставленный ему вопрос ответил вопросом:
— Что меня ждет?
Допрос вел Глушанин, прилично владевший немецким языком. Он внимательно оглядел штурмбаннфюрера и спросил:
— А вы что думаете по этому поводу?
Зейдлиц полагал, что ему вполне можно сохранить жизнь.
— Не обещаю, — заметил Глушанин.
«Жить ты не имеешь права, — подумал он. — Все, что ты заслужил, — это позорную смерть на виселице».
Зейдлиц перевел взгляд со Сливы на Мораву, потом на Глушанина. Что-то было в лице русского, что заставило Зейдлица втянуть голову в плечи.
Зейдлиц был невысок, но коренаст, с длинными не по росту руками. Крупная голова его была наголо острижена. Маленькие глаза глядели цепко и подозрительно. Он мог, не мигая, подолгу смотреть в лицо собеседника — не в глаза, а в надбровные дуги. Большие настороженные уши с приросшими мочками вызывали острое чувство неприязни.