Психика, способная к саморефлексии, представляет собой проявление духа, которое отличает нас от простой личинки или левиафана. Часть нашей инстинктивной сущности стремится создавать метафоры: именно так наше изначальное изумление жизнью принимает феноменологическую форму. Понятие, структура, классификация и даже институциализированная косность приходят позже. «Познание», «приобретение опыта» и «извлечение смысла» происходят одновременно и проникают в сознание посредством метафоры. Поэтому мы с почтением относимся к богам, проживая за свою жизнь последовательно одну мифологему за другой и тем самым создавая миф своего странствия и своего времени, и признаем сопричастность богов нашей жизни и нашему странствию.
Мы живем уже не в эпоху анимизма, когда видели богов в полете птиц, в ветвях деревьев, в поднимающейся по спирали дымке костра на стоянках племени. Мы были загнаны в мир объектов, из которого изгнали богов. Хотя мы обрели гигантскую силу, позволяющую перемещать объекты по нашему желанию, мы все равно живем более поверхностной и безумной жизнью, чем когда-либо. Только понимание метафоры позволит снова сделать видимым невидимый мир. Боги появляются всегда, когда встречаются Эго и Самость, когда их соответствие порождает образ, а сознание может открыться изумлению, вызванному происходящим.
Размышляя над сновидением, Юнг пишет:
Благодаря этому сновидению я понял, что самость – это принцип и архетип ориентации в мире и смысле. Именно в этом заключается его исцеляющая сила. Для меня этот инсайт означал приближение к центру, а значит, – и к цели. Отсюда ко мне пришло первое предчувствие моего индивидуального мифа. [256]
Таким образом, наше отношение к силам Вселенной, которые движут не только космические тела, но и нашей скоротечной, смертной оболочкой, начинается с встречи с метафорой, с всеведущего «мгновения ока», которое узнает, что мы не околдованы нашими ментальными конструктами до уровня материализации богов. Мы сознательно используем свои вымыслы, а значит, мы не порабощены ими. Скорее они позволяют нам приблизиться к невидимому миру. Вот как об этом говорит от лица Рильке его вымышленный персонаж – Мальте Лауридс Бригге:
Я учусь видеть. Не знаю, отчего это так, но все теперь глубже в меня западает, не оседает там, где прежде вязло во мне. Во мне есть глубина, о которой я не подозревал. Все теперь уходит туда. И уж что там творится – не знаю. [257]
Каждому из нас нужно вспомнить о том, что знали наши предки: что у нас внутри есть автономная область, которая, если мы будем ей доверять и по всем правилам вести с ней диалог, вступит с нами в контакт и согласится нас направлять.
Будучи ученым, врачом, психотерапевтом и мыслителем, Юнг обладал способностью открыть себя таинству. Он не создал сам, но несомненно помог воссоздать у современного человека способность воспринимать духовное. Он заявил: «Мои работы – это лишь более или менее удачная попытка включить этот "горячий" материал [его переживание бессознательного] в современную картину мира» [258].
И напоследок из Юнга:
Потребность в мифических формулировках удовлетворяется, когда мы формируем видение мира, вполне приемлемое для объяснения смысла человеческого существования во Вселенной, – видение, исходящее из нашей психической целостности, из сотрудничества [со-действия] сознания и бессознательного. Бессмысленность мешает ощущать полноту жизни, а значит, она эквивалентна болезни. Смысл позволяет выдержать очень многое, – если не все. Никакая наука никогда не сможет заменить миф, и миф не может быть создан никакой наукой. И тогда не «Бог» является мифом, а миф является раскрытием божественности в человеке. [259]
В наше время создателями мифа становитесь вы и я: благодаря сновидениям, которые нам снятся, благодаря нашим переплетающимся паттернам, а также благодаря тому непредсказуемому «окну в вечность», через которое мы улавливаем уходящие от нас внешние формы богов. Наш материальный мир плывет по океану тревоги, и при этом его уверенно поддерживают на плаву незримые нити. Никогда это не было столь истинным, чем тогда, когда убедишься в том, что боги совсем ушли.
Подобно орфическим странникам, которые, возвращаясь в видимый мир, приносили с собой метафоры, поэты могут многое сказать нам об этом. В стихотворении под названием «Смерть Бога» Стефен Данн отмечает этот парадокс: невидимые боги находятся прямо под поверхностью видимого мира:
Даже в наступлении смерти неверующий поэт интуитивно ощущает божественную динамику в невидимой сфере:
Пока мы фантазируем о том, что мы строим наше царство осознанных желаний и намерений, смерть вмешивается невидимым тормозом, сея повсюду семена раковых клеток, или она появляется на аттракционах, портя деревянные рельсы на американских горках [262].
А история, которая лишь внешне является нашим прошлым, незримо наполняет каждый момент, пока мы наивно полагаем, что действительно знаем достаточно, чтобы делать правильный, неповторяющийся выбор. А в это время умершие
смотрят вниз сквозь прозрачное днище небесных кораблей, ряд за рядом медленно уходя в вечность [263].
Боги всегда оказываются рядом, если мы задаем правильные вопросы о своем странствии. Знание того, в чем состоит вопрос, -это главная и, наверное, самая сложная задача. Великий вызов состоит в том, чтобы жить теми вопросами, которые предлагают нам боги, а не теми, которые предпочитаем мы.
Как, например, это делает Карл Денис:
Живу ли я той жизнью, какой моя душа, -
Смертная ли, нет ли, – хочет, чтоб я жил – это вопрос,
Который кажется столь же важным, как и другой вопрос:
Живу ли я той жизнью, какой я хочу жить… [264]
В великом круговороте звезд и в лихорадочной суете и неумолимом потоке наших будней некие силы направляют нас через всю эту суматоху к неизвестному финалу. Свое почтительное отношение к этим невидимым силам мы выражаем через метафору – боги.
Пока не приблизишься к границе с Неизвестным,
Он не покинет тебя, и даже когда
Ты покинешь эту землю, и войдешь в темную реку один,
Он будет взывать к тебе, направляя [265].
Библиография
Agee, James. A Death in the Family. New York: Bantam, 1957.
Aurelius, Marcus. Meditations. Trans. Maxwell Staniforth. London: Penguin, 1964.
Barfield, Owen. Saving the Appearances: A Study in Idolatry. London: Faber and Faber, 1957.
Barth, John. "The Night-Sea Journey". In Lost in the Funhouse. New York: Doubleday, 1968.
256
Memories, р. 199.
257
The Notebook of Malte Laurids Brigge, p. 14 и далее. (Рус. перевод: Райнер Мария Рильке. Записки Мальте Лауридса Бригге. СПб.: Азбука-классика, 2000.
258
Memories, p. 199.
259
Memories, p. 340.
260
Different Hours, p. 27.
261
Dunn, "Zero Hour", in ibid., p. 43.
262
"My Number", in Billy Collins, Sailing Alone Around the Room, p. 15.
263
"The Dead", in ibid., p. 33.
264
"A Chance for the Soul", in Dennis, Practical Gods, p. 30.
265
"А Рriest of Hermes", in ibid., p. 1. Перевод Дж. Холлиса и В. Мершавки. Здесь «Он» – неоднозначная фигура, возможно, Бог. Но это проводник в Потусторонний мир, как, например, Вергилий в «Аду» Данте.