Русский «студент» молчал, насупившись, пытаясь переварить сказанное.
— Nun gut [41], господин студиозус! — покровительственно произнес профессор и слегка хлопнул ладонью по крышке конторки. — Давайте-ка сюда мою диссертацию.
Сеня огорчился: «Решил забрать назад!» — но не угадал.
Взяв книгу, Мефистофель аккуратно слово в слово переписал дарственный автограф, добавив обращение по-русски: «Г-ну Звонцову — моему любимому ученику» и прочитав его вслух.
— Довольны, надеюсь? Теперь у вас обе книги с авторскими подписями.
Десницыну оставалось лишь вежливо кивнуть:
— Я польщен, герр профессор.
Наконец-то у него стало легко на сердце от того, что свободен, даже про пуговицу позабыл и мыслями уже был в Веймаре, когда опять услышал скрипучий голос Ауэрбаха:
— А теперь у меня к вам просьба, герр Звонцов: проводите меня до библиотеки. Иногда, знаете ли, мучает одиночество, не хватает рядом достойного собеседника, оппонента, самостоятельного в суждениях, ищущего истину, молодого и сильного духом, как раз такого, как вы. Не откажите старику в любезности, а я, пожалуй, покажу вам один прелюбопытнейший опыт.
«Вот уж и вправду старческая причуда, да еще лесть какая-то бессмысленная!» Мнимый Звонцов не отказал только из приличия. Они вышли в длинный гулкий коридор — каждый звук отдавался в нем эхом. Некоторое время оба точно прислушивались к своим шагам.
— Значит, вы не боитесь бесов, господин профессор? — первым нарушив тишину, решился спросить Арсений. — Вы с ними знакомы?
— Я изучаю их с научной точки зрения. Есть предположения некоторых исследователей высшей материи, что эти существа, бесы (или, как я предпочитаю их называть, гении), более развиты, чем мы. Не спят, не умирают и постоянно контролируют того, в кого «вошли». Вы только вспомните притчу о целом легионе бесов, вселившихся в одного человека. Поскольку искусство прогрессирует, бесы тоже совершенствуются в деяниях одержимых. Доведя человека до предельной точки творческого развития, выжав из него все возможное, духи бросают его с крутизны в озеро, проще говоря — убивают. Причем им самим ничего не делается — они не пропадают.
— Нет, меня не интересует процесс уловления души в сети врага человеческого, — возразил Десницын. — Главное, что эти бесы, или, как вы выразились, гении, служат темным силам и приносят несчастье! Однако ваша собственная их оценка, герр профессор, мне показалась неоднозначной.
В голосе Мефистофеля послышалось раздражение:
— Послушайте, Звонцов, зачем вам это морализаторство? Этические установки духов находятся вне привычных для человека оценочных категорий, и не стоит даже пытаться их понять. Зато если в вас поселится кто-то из них, это звонок из вечности, подтверждающий, что на вас пал грозный и одновременно почетный выбор. Если, став Сверхчеловеком, которого я изобразил в своем трактате и рождение которого предсказывал Ницше, вы примете это за Божие благословение, то чертовски ошибетесь. На самом деле так вы заключите сделку с дьяволом. Искусство, оно ведь может быть двоякой природы: как от Бога, так и от его прямой противоположности. Да, и вот еще что. Стать Сверхчеловеком может только тот, кто впустит в себя как можно больше творческих гениев. Причем это должны быть духи разных видов искусства: поэзии, музыки, живописи. Будьте великим во всех областях, как божественный Леонардо, и тогда вас назовут Сверхчеловеком современности!
— Да кто вам сказал, что я стремлюсь стать Сверхчеловеком?! Диссертация ваша меня заинтересовала оригинальностью — это правда, но ее основная идея меня совсем не прельщает…
— Хорошо, я отнюдь не собираюсь навязывать Вам идею Сверхчеловека, но что касается бесов, творящих искусство и культуру… Вам никогда не приходило в голову, что культура целых народов может целиком развиваться под влиянием темных сил? Некоторые цивилизации поднялись на этих дрожжах до впечатляющих высот, например, ацтекская, сплошь замешанная на кровавых жертвах. И потом, почему вы избегаете любого упоминания дьявола? Ведь природа мироздания дуалистична: не было бы Сатаны, и Добра тогда тоже не было бы.
— Простите, герр профессор, но по-вашему получается, что Бог и Дьявол возникли одновременно и что — страшно сказать — влияние их в мире равнозначно? Но это же абсолютно противоречит Писанию: Бог создал Сатану как Ангела, а тот поднял бунт и был низвергнут в ад, став его владыкой, но даже в этом положении он подвластен Создателю. А что касается всех этих бесов и злых гениев, они для меня как христианина — ничтожные твари. Я их знать не желаю и не вижу, а в непреодолимость их силы не верю!
Ауэрбах на это заметил:
— Для того чтобы верить, не обязательно видеть объект веры. Есть, однако, множество фактов, подтверждающих материальное существование гениев, о которых я говорю. К примеру, чем можно объяснить, что стоило умереть великому Буонарроти, как тут же появились на свет два новых титана — Шекспир и Галилей [42]? Мало того: после смерти Галилея почти сразу же родился Ньютон! И таких примеров легион. Можно проследить путь любого гения в истории: задачу личности давать этому гению развитие. Существует множество вещей, коих мы не можем ни увидеть, ни пощупать, однако нее существование их несомненно. Электричество, радиоволны, X-лучи Рентгена — только самые известные из подобных вещей. Более сложное — выброс энергии перед каким-то природным явлением. Ну, например, когда перед ударом молнии дыбом встают волосы или неадекватные реакции человеческой психики в полнолуние. Я же имею в виду то, что в полноте открывается лишь избранным. Вспомните, юноша: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Духи всегда обитали среди нас. Еще доисторический троглодит изображал их во мраке, на стенах своих пещер! Их боялись, задабривали жертвами испокон веков, только современный скептицизм назвал веру в них предрассудком. А главное доказательство… Вам я скажу, мой юный друг, — тут Мефистофель перешел на вкрадчивый шепот: — Это произошло со мной. Прежде я был профессором физики, со мной считались светила естественных наук. Но вдруг однажды услышал я голос — это было так же, как вы сейчас слышите меня, уверяю вас! — и он продиктовал мне послание, полное мистических намеков и предсказаний. Я понял, что ко мне обращается неземной разум, потом он даже назвал себя — то был сам князь бесовский — Вельзевул! Мне было приказано возвестить миру услышанное. Сначала я объявил об этом своим коллегам — они сразу отвернулись от меня. Затем попытался напечатать и издать пророчество, и тогда меня объявили умалишенным. Власти арестовали меня, четыре года держали в закрытой психиатрической лечебнице. Вам не понять, молодой человек, что это была за мука: иметь миссию обратиться к народам с эпохальным пророчеством и не иметь возможности ее исполнить! Я рассказал вам все это, господин Звонцов, потому что вижу в вас гения, но вам не положено знать, какая, чья в вас вселилась душа. — Ауэрбах остановился возле массивных дверей библиотеки — в них упирался похожий на туннель коридор. Он вдруг встрепенулся, учащенно задышал:
— А знаете что… Хотите, я подарю вам дух Гёте? Мне кажется, пора уже передать его по наследству. Тому, кто достоин им обладать… Решайтесь же, Звонцов! У вас есть редчайший шанс. Шанс в одночасье стать великим и довершить творческий подвиг величайшего из немцев!
По лицу Мефистофеля было видно, что он всерьез вознамерился это исполнить.
— Вы получите бесценный дар прямо сейчас! — Старик взял Арсения за плечо, и тот почувствовал, какие у него на редкость цепкие и сильные пальцы.
«Выходит, свой „прелюбопытнейший опыт“ он собирается проводить надо мной! Но если я против?!»
— Это строго научный эксперимент, точно выверенный и безопасный. Вы сейчас сами в этом убедитесь! А завтра утром проснетесь и сможете сочинять, как это делал до вас Гете, — профессор подбадривал «любимого ученика» и сам вдохновлялся. — О, это будут бессмертные стихи — zweifellos! [43]Я ручаюсь вам. друг мой!