Изменить стиль страницы

— Еще бы, — хмыкнул Джордан.

— И напрасно, — возразил Мерль, — учитывая их промышленный потенциал и желание сотрудничать с нами.

— В чем они мастера, так это в лицемерии, — покачал головой Джордан. — И признают интересы только одной стороны, японской. Ладно, Мерль, хватит об этом. Ты мне еще не все рассказал. Как же окупаются затраты на твой курорт?

Мерль улыбнулся. Все-таки Джордан не догадался.

— В полумиле от основных зданий находятся три небольших поля, на которых по очереди работают гости.

— Я понял, — кивнул Джордан. — Гашиш.

Улыбнулась и Эбигейл. Джордану в уме не откажешь.

— Нет, не гашиш. Ты знаешь, сколько стоят в южной Калифорнии две тонны марихуаны?

— Будь я проклят! — воскликнул Джордан. — Ты всегда был самым умным из нас. Ну кто еще смог бы придумать, как использовать евреев. Мне понравился персонал курорта. Одна молодежь. А как тебе удается удержать евреев от побега?

Японец внес лакированный поднос с тремя бокалами. Обслужил Эбигейл, затем Джордана, последним — Мерля. Трижды в гостиной прозвучало «благодарю», и до ухода слуги тишину нарушало лишь позвякивание кубиков льда о хрусталь.

— Мы можем говорить и при нем, — заметила Эбигейл. — Он абсолютно надежный человек.

— Контроль осуществляется в трех направлениях, — продолжил Мерль. — Во-первых, месторасположение «Клиффхэвена» практически сводит к нулю возможность побега. Уйти можно лишь по одной дороге, которая тщательно охраняется. Тем не менее, к нашему удивлению, мы столкнулись с тем, что среди евреев полно бунтарей, и я говорю не только о молодых. Поэтому нам пришлось прибегнуть к воспитательным мерам. Джордж показал тебе шкафчики?

— Какие шкафчики?

— Ты бы не спрашивал, если б увидел. Ну, оставим это до следующего раза. Я очень горжусь найденным решением, недорогим, но весьма эффективным. Даже наша крайняя мера наказания непокорных не стоит нам ни гроша. Джордж Уайттейкер отнесся к тебе с должным уважением?

— Управляющий? Да, конечно.

— Он познакомил тебя с молодым сотрудником, которого зовут Клит?

— Что-то не припомню.

— В общем, Уайттейкер и Клит знают, как избавиться от тех, кто нам мешает. Способ чисто американский. Но наилучший результат приносит третий метод. Кстати, идея принадлежит Эбигейл.

Джордан повернулся к жене Мерля.

— Уайттейкер продает не весь урожай, — пояснила Эбигейл. — Примерно шесть процентов добавляется в еду, которую подают гостям. Они знают об этом, но ничего не могут поделать. Марихуана поднимает им настроение. Думаю, это помогает им смириться с невозможностью отъезда.

— Отлично придумано, — одобрил Джордан. — А не засекут вас с воздуха?

— Сверху многого не увидишь, — ответил Мерль. — Трасса Лос-Анджелес — Сан-Франциско проходит к востоку от «Клиффхэвена». Другие самолеты летят высоко над океаном. Вертолеты представляют определенную опасность, но над полями конопли натянуты маскировочные сети. Я несколько раз пролетал на вертолете над «Клиффхэвеном». Даже зная, где находятся поля, я не смог обнаружить их с высоты четырехсот футов.

Левой рукой Джордан скептически почесал правую щеку.

— Допустим, все раскроется? Ты же не можешь пойти на такой риск?

— Чепуха, — отмахнулся Мерль. — Я держу наготове четверть миллиона наличными, которые заткнут рот кому угодно. Единственное, что меня беспокоит, — легализация марихуаны. Тогда она станет не дороже табака, и мне придется переключаться на что-то более прибыльное.

— Только удостоверься, что это что-то растет в Калифорнии.

— А зачем? Я придумал, как перевезти рабочую силу в любое место.

— Ты, похоже, предусмотрел все, что только возможно.

— Это не так, — покачал головой Мерль. — Подобные мысли ведут к самоуспокоению. Я постоянно контролирую все элементы проекта. Фамилия Ван ден Гааг тебе что-нибудь говорит?

— Повтори, пожалуйста.

— Главную идею я почерпнул у него. Ван ден Гааг. Голландец. Профессор какого-то университета на востоке. Гипотеза высказана им.

— О том, что модным курортам следует найти новое применение?

Мерль несколько секунд изучал содержимое бокала. Джордан никогда не отличался глубиной мысли. Может, он еще не готов к тому, что ему предстояло услышать? Но выяснить это он мог только одним путем.

— Джордан, как по-твоему, евреи умнее других народов?

— Они умны. И очень способны.

— Дело не просто в уме. Ты знаешь, что в лучших колледжах представительство евреев непропорционально велико?

— В общем-то, да.

— Но тебе известно, что количественно это составляет триста шестьдесят пять процентов. По сравнению со средненькими учебными заведениями.

— Мерль, все привыкли к тому, что они лезут вперед.

— Дело не в их энергичности. В Соединенных Штатах три процента евреев, но двадцать семь среди американцев, удостоенных Нобелевской премии. Энергичностью такое не объяснишь.

— Может, все дело в кошерной пище, — усмехнулся Джордан.

И тут же понял, что смеяться не следовало.

— Пожалуй, надо тебе кое-что рассказать. Более тысячи лет умный и энергичный христианин мог чего-то добиться, лишь став священнослужителем. В Европе только церковь поощряла интеллектуальные способности. Но, принимая в свое лоно умных и низкородных, церковь требовала большой жертвы, — Мерль пристально посмотрел на Джордана.

— Это тоже идея голландца? — спросил тот.

— Я полностью согласен с его рассуждениями. Слушай дальше. Наиболее одаренным представителям христианского населения запрещалось иметь потомство. Их гены, заметь, лучшие гены, выводились из общего фонда. А в маленьких еврейских поселениях, разбросанных по всей Европе, развитие шло прямо в противоположном направлении. И там наиболее яркие индивидуумы становились священниками, раввинами, зачастую не только религиозными, но и политическими лидерами. А их дочери выходили замуж за самых одаренных юношей. И весь процесс способствовал тому, чтобы свести воедино лучшие гены, в то время как христиане разделяли их, обрекая выдающихся представителей мужской половины на монашескую жизнь. Только подумай, если две машины едут навстречу со скоростью сорок миль в час каждая, они столкнутся при относительной скорости восемьдесят миль. Если те же машины едут в противоположных направлениях, за час расстояние между ними возрастет на те же восемьдесят миль. Когда такое происходит с генами на протяжении тысячи лет, стоит ли удивляться, что это отражается на интеллектуальном уровне.

— В этом что-то есть, — глубокомысленно изрек Джордан.

Он подозревал, что Мерль несет чушь, но, учитывая румянец, которым запылали щеки Клиффорда, счел уместным согласиться с ним.

— А в «Клиффхэвене» мы с Эбигейл направляем этот процесс в обратном направлении. Мы выводим из обращения еврейские гены.

— Почему бы нам не пообедать? — прервала научную дискуссию Эбигейл.

Она понимала, сколь важно участие Джордана в реализации плана Мерля, задумавшего покрыть страну, а то и весь мир сетью курортов, двойников «Клиффхэвена». Джордан вежливо слушал, но не выказывал особого энтузиазма. Возможно, приготовленный ею обед, сдобренный малой толикой марихуаны, в сочетании с отменным виски сделает его более восприимчивым.

После кофе Джордан принял предложенную Мерлем гаванскую сигару, но отказался от специальных ножниц для ее обрезки, которые рассматривал как признак снобизма. В кругу друзей, полагал Джордан, всегда можно откусить кончик сигары, в незнакомой компании — сковырнуть его ногтем.

— Мерль, в Пинктоне, я жил там до того, как познакомился с тобой, было два еврея. Один продавал одежду, второй — ювелирные украшения. Торговец одеждой получал небольшую прибыль. Вероятно, за год он зарабатывал столько же, что и мы за один-два дня. Ювелир едва сводил концы с концами. Ни один из них не годился в нобелевские лауреаты. Я частенько говорил с ними, и мне не показалось, что они умнее других.

В постели я бы предпочла Джордана, отметила Эбигейл, но по интеллекту он не годился Мерлю в подметки.