Изменить стиль страницы

И на этот раз интуиция не подвела. Оставалось терпеливо ждать возвращения пока еще законной супруги и расставлять последние точки. А дальше все будет прекрасно и удивительно: хрустальная туфелька пришлась точно по ноге, а что вместо принца бывшая Золушка пойдет под венец с королем — так еще лучше. Короли ведь, как в песне поется, все могут.

Ожидая приезда Нины Филипповны, Аэлита готовилась к любым вариантам, кроме… того, который в результате получился. То есть собиралась сражаться до последнего вздоха, преодолевать рвы, карабкаться на стены, взламывать замки и засовы — и на тебе. Противник отступил без боя. Именно это Аэлиту и напугало больше всего.

Значит, думалось ей, у мадам есть какие-то особые причины не устраивать скандалов и не пытаться немедленно вернуть заблудшего мужа в лоно семьи. Ловушка, по-видимому, приготовлена где-то дальше. Зная характер Игоря Александровича лучше, чем кто бы то ни был, Нина Филипповна наверняка рассчитывала на что-то такое, чего молодая соперница даже не представляла себе.

Уже те несколько часов, которые Аэлите пришлось «погулять», ожидая, пока Нина Филипповна соберет вещи и уедет, были проведены в напряженном размышлении: откуда ожидать удара, если его не последовало сейчас, немедленно? То есть, образно говоря, наша Золушка вдруг оказалась в положении Наполеона, без единого выстрела вошедшего в оставленную жителями Москву. Цель вроде бы достигнута, а — страшно.

К тому же Аэлита не слишком уповала на силу чувств своего возлюбленного. Трезво отдавала себе отчет, что он остался не столько с ней, сколько с любимым домом. И снова упиралась в задачку со многими неизвестными: почему отставленная супруга не воспользовалась этим — самым сильным — козырем и не поставила мэтра перед выбором: дом или новая любовь?

Кое-что прояснилось, когда Аэлита поняла: развода придется подождать. Нина Филипповна не спешила, Игорь Александрович не настаивал. Но в качестве компенсации довольно часто вывозил Аэлиту «в свет», представляя супругой. И, заметим, не послушался Нину Филипповну: не стал интересоваться правдой о новоиспеченной «супруге». Хоть этим воспользоваться — пока! Плюс, разумеется, оставаться незаменимой и единственной.

И Аэлита сперва робко, а потом с нарастающим пылом бросилась в эту жизнь, перестав, наконец, рассчитывать каждый свой шаг. Месяц спустя уже почти каждый вечер Игорь Александрович, хотелось того ему или нет, «надевал фрак и соответствовал». Театральные премьеры, просмотры кинофильмов, вошедшие недавно в моду и вызывавшие тихую ненависть у мэтра «презентации» чего угодно — посещалось все. Редкий вечер Игорь Александрович мог провести в любимом кабинете, в привычном кресле под тихий лепет телевизора. А уж ночью…

Впрочем, сам виноват. Аэлита была девушкой сугубо неопытной, приступами головной боли, дикой усталости и прочими «уважительными причинами» увиливания от исполнения супружеских обязанностей не пользовалась. Во-первых, не знала, что так можно поступать, а во-вторых, не испытывала в этом необходимости. Первые не слишком приятные ощущения быстро забылись и стерлись, а на новые она пожаловаться не могла.

Мэтр же испытывал не многим ведомое сладостное чувство Первого Наставника и Единственного Учителя. Все, что Аэлита умела, — она узнала от него. Все, что узнавала, — было его заслугой. Ну и так далее, пусть опять-таки каждый домысливает в меру своей начитанности.

А между тем кульминация истории свершилась и пора переходить к тому, что называется развязкой. Мы давным-давно знаем, что все самое интересное начинается только после свадьбы. Самое интересное для читателей и порой самое страшное — для героев.

Так и случилось.

Глава десятая. «Его пример — другим наука…»

В одно далеко не прекрасное утро, месяца три спустя после самоустранения Нины Филипповны из генеральской квартиры, Аэлита проснулась от легкого прикосновения к плечу и, полусонная, потянулась навстречу любимому. Уже давно он не будил ее на заре, а в таких пробуждениях было нечто неуловимое.

Но ее порыв оказался прерванным в самом начале. Ибо это движение было последним, которое смог сделать Игорь Александрович перед тем, как потерять сознание. Сказать что-либо у него уже не было ни сил, ни времени.

Первоначально Аэлита сама чуть не лишилась сознания от испуга. Вот так, на ровном, что называется, месте человек бледнеет, синеет и практически перестает дышать… Так что несколько драгоценных минут было потеряно вовсе не из-за злого умысла, как потом кое-кто утверждал, а исключительно из-за шокового состояния молодой женщины, которая, как это ни странно, впервые в жизни увидела тяжело больного человека вообще. Тем более — умирающего.

Потом, конечно, всплыл в памяти спасительный пароль «03», начались бессмысленные переговоры с диспетчером, на вопросы которого Аэлита была не в состоянии толково ответить, мучительное ожидание машины и, наконец, приезд врачей в черной, по чьему-то изысканно-садистскому повелению, униформе. Выговор за то, что не обрисовала четкой картины приступа, и поэтому приехала не «кардиологическая», а обыкновенная «скорая». И приговор: «Обширный инфаркт. Госпитализация без вопроса, хотя можем и не довезти».

В отделение реанимации Аэлиту, естественно, не пустили. И ее заявление о том, что она жена, не вызвало ничего, кроме скептических усмешек. В конце концов главный из врачей, оглядев Аэлиту с ног до головы, изрек: «Вы его жена? Тогда тем более не пущу. Больному нужен полный покой и минимум острых ощущений».

Несколько часов болталась она по больничному вестибюлю, пока, наконец, не увидела снова того самого «главного» врача и не бросилась к нему с немым вопросом. А тот, уже порядком уставший, на ходу бросил:

— Если у больного, кроме вас, есть близкие родственники, лучше им сообщить. Детям там, внукам. Он может не дожить до завтра.

Аэлита, как сомнамбула, направилась к телефонной будке во дворе и набрала тот номер, по которому никогда не звонила, но тем не менее знала наизусть — номер генеральской дачи в Архангельском.

— Нина Филипповна, не кладите трубку. Игорь Александрович в больнице, если вы поторопитесь, то можете успеть…

— Так я и знала! — услышала она в ответ то, что могла предсказать заранее.

Но только эту фразу. Дальнейший текст она предположить не могла:

— Что с ним? Сердце? Сию минуту выезжаю. Сиди в больнице, никуда не уходи, можешь понадобиться. Все, пока.

Аэлита вернулась в вестибюль, уселась в самом дальнем углу и мрачно задумалась — не столько о настоящем, сколько о будущем.

К роли молодой безутешной вдовы, тем более незаконной, она была решительно не готова. Хотя бы потому, что никаких ощутимых выгод ей эта роль не давала. Мэтра она по-своему, но любила, других мужчин замечала лишь постольку-поскольку. И вообще рассчитывала лет двадцать как минимум прожить полноценной, обеспеченной жизнью.

Потом, конечно, все возможно, но что с ней будет после сорока лет, Аэлиту пока не волновало. Этот возраст казался ей таким же далеким и нереальным, как полеты на Марс. Хотя, казалось бы, прекрасно видела, что и сорокалетним, и пятидесяти-с-лишним-летним людям ничто человеческое не чуждо и от жизни нужно ой как много. Но это — другие, а то — она.

О завещаниях и прочих «прелестях» послепохоронных будней Аэлита знала только из книг. В том кругу, в котором она выросла, о завещаниях слыхом не слыхивали хотя бы потому, что вещь это была сугубо бесполезной. А то, что разыгрывалось вокруг фамильных поместий, драгоценностей и солидных денежных сумм в романах из «ихней» жизни… Так и это — не для нее. Хотя бы потому, что никакого завещания Игорь Александрович, естественно, не писал и не мог писать. Да и свадьбы-то пока не было.

Из квартиры выкинут, благопристойно, с соблюдением правил хорошего тона, но выкинут. И если Нина Филипповна может снова поиграть в благородство и какое-то время потерпеть, то мама-генеральша, женщина изначально простая и незатейливая, таких тонкостей не поймет и не одобрит.