Мимо нее прошла Елена Петровна.
— Ну что, наплясалась? — спросила она.
— Да, сил нет! — сказала девочка явную неправду, чтобы только не огорчать эту симпатичную женщину.
С озабоченным видом по проходу пробирался Леонид Васильевич.
— Послушайте, молодой человек, — окликнула его Елена Петровна, — что это вы от нас прячетесь?
— Ничего не прячусь, Елена Петровна. Дел много, я ведь тоже участвую в концерте.
— Что вы говорите? В качестве кого?
— Это пока секрет. Увидите сами.
На сцену поднялся Александр Иванович, и Елена Петровна с Женей поспешили занять места.
— Должен заранее сказать, — начал Александр Иванович, — что никаких речей произносить не буду. Не буду распространяться о той хорошей теплой дружбе, которая установилась между нами и нашими гостями, настолько теплой, что сегодня, в такой мороз, все они приехали к нам, даже почтенные и уважаемые наши «старики». — Он поклонился в сторону первого ряда. — Надеюсь, вы меня извините за это слово.
— Сегодня такой день, что простишь и не это, — крикнула с места Елена Петровна.
— Вот видите. И плоды этой дружбы видны во всем, даже вот в этом. — Он вытащил из кармана бумажку и поднял ее над головой. — Это, товарищи, решение правления нашего колхоза о начислении трудодней московским школьникам, работавшим на полях и фермах.
Громкие аплодисменты заглушили его последние слова. И под эти аплодисменты Александр Иванович быстро сошел с эстрады.
— Что вы, ребята, имейте совесть! — послышался из-за кулис чей-то голос, а следом, явно кем-то вытолкнутый, на сцене появился Саша Еремин.
Оказавшись под взглядами сотен глаз, он нерешительно подошел к рампе и, запинаясь, начал:
— Вот, вытолкнули меня. Хотят, чтобы я сказал о себе. Я, товарищи, всегда любил технику, ну, моторы разные, механизмы. И трактор изучил. Как приехал сюда, работал у вас на тракторе. Помните? И вот, товарищи, я заявляю, — голос его уже окреп и звучал теперь почти торжественно, — я обещаю, что закончу школу, это будет через полгода, и приеду к вам, ребята. Трактористом… Или кем меня поставят.
— Зачем одному, — послышался женский голос из глубины зала. — Давайте всем классом. Для всех найдется работа.
— Можно и всем! — с воодушевлением пообещал Саша, но тут же поправился. — Ну, всем классом, наверное, не получится, но многие, как и я, думают к вам приехать. — Он хотел говорить еще, но в это время из-за занавеса показалась чья-то рука и потянула его за рукав. — Вот, не дают мне досказать, — улыбнулся он и, сделав прощальный жест рукой, скрылся за кулисами.
У рампы появился Федя. Выждав, как подобает настоящему конферансье, пока не успокоится публика, он торжественно произнес:
— Начинаем концерт. — И крикнул кому-то за кулисы: — Давайте занавес!
Занавес раздвинулся — и перед зрителями предстал оркестр бережковских школьников в полном его составе. Поблескивали под светом ламп инструменты, лица у музыкантов были сосредоточенными.
Из боковой кулисы вышел Игорь Александрович и встал перед оркестром. Поднялся со своего места Федя и, держа в руке мандолину, объявил:
— Попурри из русских песен.
Игорь Александрович взмахнул палочкой, одновременно разметались по плечам его длинные седые волосы. Затем, после небольшой паузы, оркестр начал.
Знакомые всем с детства мелодии, широкие и привольные, веселые и грустные, захватили слушателей. Играл оркестр стройно и слаженно, подчиняясь каждому, самому, казалось бы, неуловимому движению дирижерской палочки.
— Браво! — крикнул кто-то на весь зал.
И сейчас же все начали дружно хлопать.
Старый дирижер и школьники долго раскланивались. Затем Игорь Александрович сказал:
— А теперь передаю бразды правления моему молодому коллеге.
Он вручил Феде дирижерскую палочку.
После вальса оркестр сыграл венгерский танец, потом отрывок из балета Чайковского. А потом Олег вскочил со своего места и, перекрывая восторженные возгласы и аплодисменты, заорал:
— Федя! Дай «Светит месяц»! Тряхни стариной!
Федя улыбнулся и подмигнул Олегу. И под одобрение всего зала оркестр начал свой знаменитый «Светит месяц». Но это был уже не тот «месяц», который многие месяцы терзал уши слушателей, а хорошо срепетированное музыкальное произведение.
Вместе со всеми, не жалея ладоней, хлопал Виктор. В эту сыгранность оркестра он, его первый руководитель и дирижер, вложил немало труда и нервов, и ему, как никому другому, сейчас особенно было радостно. Потом он вспомнил — скоро предстояло выступать ему самому, надо было успокоиться, сосредоточиться. И он, не дождавшись, когда кончит играть оркестр, ушел в отведенную для артистов комнату.
Здесь никого не было. Несколько канцелярских столов, поставленных один на другой, были отодвинуты к стене. У окна стояла одинокая табуретка, Виктор сел на нее.
Ведь это первое его выступление после. После чего? Он сам не знал, как точно назвать то, что с ним было прошлой зимой, весной. Болезнь? Да, конечно, болезнь. Упадок сил, сначала физических, а потом и моральных. А сейчас как? Назвать себя Геркулесом он, конечно, еще не может, но он уже может долго играть, без напряжения исполнять трудные вещи. И самочувствие совсем другое, а главное, появилась какая-то в полном смысле слова жажда к работе. И вот сегодня он должен выступать.
Виктор прошелся по комнате. Даже сердце билось учащенно, так он волновался.
Скрипнула дверь. Он обернулся — на пороге стояли мать и Анюта.
— Мы тебе не помешаем, Витенька? — робко спросила Александра Николаевна.
— Мама не знала, как тебя найти, Витя, — словно оправдываясь, объяснила свой приход Анюта. — Я вот проводила ее… Я вам больше не нужна, тетя Шура?
— Куда ты удираешь? — удержала ее за руку Александра Николаевна. — Мы здесь долго не будем.
— Мама, ты, конечно, пришла меня успокаивать, — попытался улыбнуться Виктор. — Так имей в виду, что я совершенно спокоен. Даже удивляюсь себе, совсем не волнуюсь.
— А волноваться, собственно, и нечего. Ты теперь у меня совсем молодец, — не очень-то веря в спокойствие сына, сказала мать.
В комнату вошли Леонид Васильевич и Николай.
— Решили зайти к тебе. Как самочувствие? На уровне? — преувеличенно бодрым тоном спросил Николай и похлопал друга по плечу.
— Еще как! — в тон ему ответил Виктор.
— А я, собственно, вот за чем, — пояснил Леонид Васильевич. — Зинаида Федоровна просила. Она, сам знаешь, не смогла приехать. Очень жалеет, хотела тебя послушать, ну и просила, чтобы ты не волновался.
— Да он совсем не волнуется, Леонид Васильевич, — смеясь, ответила за Виктора Анюта. — На уровне он.
Из зала доносились звуки баяна, под которые два сильных женских голоса жаловались друг другу на неразделенную любовь. Потом послышались аплодисменты и под их шум дверь распахнулась и в комнату вбежали Олег и Генка.
— Витька! — еще с порога крикнул Олег. — Смотри не подкачай! Держи марку!
— Ну, хватит, товарищи, а то мы его совсем замучаем своей заботой, — рассмеялся Леонид Васильевич, подхватил под руку Олега и Генку и потянул их к выходу из комнаты.
— Прямо паломничество какое-то, — улыбнулась Александра Николаевна, очень довольная тем, что все так внимательны к ее сыну.
— Слушай, Николай, — сказал Леонид Васильевич, когда они очутились в коридоре, — не забудь проверить у Александра Ивановича, как наши лодки.
— Сейчас узнаю.
Николай отправился на поиски председателя колхоза. Спускаясь по лестнице, он столкнулся с Еленой Петровной.
— Ради бога, я уже целую вечность плутаю, — взмолилась она, — где тут комната, в которой спрятался Виктор. Надо же дать ему последние наставления и вообще немного успокоить.
Николай указал, где комната, и Елена Петровна поспешила туда.
Когда, договорившись обо всем с Александром Ивановичем, Николай прошел за кулисы, Виктор уже сидел за роялем и играл. Сколько лет знал Николай своего приятеля, множество раз слушал его игру, но как-то никогда не обращал внимания на его лицо. А сейчас оно поразило его. Это был Виктор и не Виктор. Лицо его стало другим, даже красивым. Бледные губы плотно сжаты, а глаза… Ну, конечно же, Витька настоящий талант, в нем есть что-то артистическое. Потом Николай стал смотреть в зал. Видимо, не на него одного игра Виктора производила большое впечатление. Все слушали, не шелохнувшись, некоторые с закрытыми глазами. Какой-то старик в первом ряду покачивал в такт музыке головой. Две девушки сидели обнявшись, и обе чему-то хорошо улыбались.