На Даунинг-стрит Марта стояла на тротуаре прямо напротив дома номер десять, а позади нее плотными рядами выстроились другие женщины. Еще несколько сотен демонстрантов вынуждены были остановиться на соседних улочках, поскольку сюда полиция не допустила их из соображений безопасности. На противоположном тротуаре сгрудились фоторепортеры, крича:
— Посмотрите сюда, Марта! Чуточку развернитесь вправо, милочка.
Женщины запели «Вперед, солдаты Христа». Это был протестантский гимн, слов которого Марта не знала, за ним последовала «Храните тепло домашнего очага», военная песня, а здесь было не место для военных песен.
А вдруг ее Джо слышал эту песню в свою последнюю ночь на войне, когда лежал в грязи и плакал, призывая свою мать, в ночь своей смерти? Алекс сделал для нее флажок на палке. На полотнище было написано: «Джо Росси, герой, погиб во Франции, возраст — 14 лет».
Сейчас женщины пели уже другую песню, но Марта не слышала их. Она думала о Джо, и мысли эти были настолько осязаемыми, что она сумела вообразить, будто он стоит перед нею и улыбается. Фигура сына получилась полупрозрачной, так что Марта могла видеть сквозь нее. Она протянула руку и коснулась его призрачного лица, губ, подбородка, волос. Она чувствовала его запах, ощущала его дыхание на своей коже. Марта даже обняла бы его, если бы в это самое мгновение он не растаял, хотя она по-прежнему ощущала его присутствие.
Дверь дома под номером десять отворилась, и оттуда вышел какой-то мужчина. Его приветствовали нестройные выкрики, хотя он никак не мог оказаться премьер-министром Гербертом Асквитом, внешность которого прошлой ночью описали Марте Клайв и Алекс. Этот человек обладал привлекательной, но скромной наружностью, у него были светло-каштановые волосы и приятная улыбка.
Но ведь она его знает! Марта ничуть не удивилась, когда мужчина подошел к ней, взял ее руки в свои, наклонился и тепло поцеловал их.
— Марта, — заговорил он, — я потрясен вашей храбростью и настойчивостью. Я горжусь тем, что могу называть себя вашим другом. — Это был Артур Хансон, помощник Нормана Брауна, депутата парламента от Центрального округа Ливерпуля. — Когда премьер-министр узнал о том, что мы знакомы, то пригласил меня сюда, чтобы я мог приветствовать вас на Даунинг-стрит.
— Здравствуйте, хороший мой. — Марту переполняли чувства, и она просто не могла говорить, особенно учитывая то, что рядом с нею стоял Джо и еще много-много людей, ловивших каждое ее слово.
Артур крепче сжал ее ладони.
— Премьер-министр возвращается сюда из своей летней резиденции в Чекерс-корт. Быть может, мы пройдем внутрь? Когда он прибудет, то захочет поговорить с вами наедине.
Марта уже собиралась принять его приглашение, но потом передумала.
— Нет, — решительно отказалась она. — Если не возражаете, я не стану входить в дом. Я не единственная, кто потерял родных и близких на этой Богом проклятой войне; таких здесь большинство. Мне не нужно какое-то особое обхождение. Если премьер-министр хочет поговорить со мной, ему придется сделать это в присутствии всех остальных.
Артур Хансон улыбнулся.
— Мне следовало догадаться, что вы ответите именно так, Марта. — Он отвесил ей поклон. — Посмотрим, что я смогу для вас сделать.
— Ты правильно поступила, мам, — сказал Джо, по-прежнему стоявший рядом.
Ни Клайв, ни Алекс не знали о том, что происходит на Даунинг-стрит. Они были слишком далеко оттуда. Но заметка, опубликованная в тот же день в газете «Ивнинг стандард», гласила о том, что когда автомобиль премьер-министра подъехал к дому под номером десять, Герберт Асквит вышел оттуда и подошел к Марте, чтобы пожать ей руку. Они разговаривали примерно две с половиной минуты, затем последовали рукопожатия с еще несколькими демонстрантами, и политик направился к дверям своего дома, приветственно помахивая рукой. Он исчез внутри, и собравшиеся запели «Священный град».
Клайв и Алекс слышали их пение. Молодые люди стояли на Парламент-сквер, облокотившись на перила, неподалеку от того места, где был припаркован автомобиль Клайва. Оба думали о том, сколько еще им придется ждать Марту. Толпа пока что расходиться не собиралась.
— Пойду поищу ее, — предложил Алекс. — На тот случай, если мы разминемся, давай заранее договоримся о встрече, а потом напишем заключительный репортаж из серии «Дорога Марты». Что скажешь?
— Может быть, в Бирмингеме? — Клайв думал о том, как непривычно звучит песня, когда ее поют одни только женщины. — Он примерно на полпути между Ливерпулем и Манчестером. Давай встретимся в той гостинице, где мы уже останавливались.
— Отличная мысль, старина!
Клайв поморщился, когда Алекс тяжелой рукой похлопал его по плечу.
— Договоримся так: если появится Марта, ты отвезешь ее домой. Если я вернусь, а тебя уже не будет, я пойму, что ты нашел ее. А вот если я разыщу ее первым, то вернусь вместе с нею сюда, чтобы не возникло путаницы. Да, то же самое касается Кейт.
— Согласен, — пробормотал Клайв, окончательно сбитый с толку.
Он оставался на месте еще примерно полчаса, все острее ощущая собственное одиночество, и потому испытал огромное облегчение, завидев, что к нему, хромая, приближается порядком растрепанная Марта.
— Мне оттоптали все ноги, — пожаловалась она. — Люди хотят, чтобы после того как у меня родится ребенок, я произносила речи, где только можно и где нельзя. Я могу забраться на заднее сиденье и прилечь? — взмолилась она.
— Разумеется, Марта. — Клайв распахнул дверцу. — Что вы сказали премьер-министру?
— То, что и собиралась. Вот только я не запомнила, что он ответил. — Она села в машину. — Он был очень мил, но Джо все время вмешивался в разговор.
— Джо? — Клайв почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.
— Дерзкий мальчишка, — с деланной суровостью сказала Марта. — Он все время отпускал грубые замечания. Знаете что, Клайв? Я едва не присела в реверансе перед мистером Асквитом. Но если бы я сделала это, то потом ненавидела бы себя всю жизнь.
Клайв обернулся и взглянул ей в лицо. Щеки Марты раскраснелись, в глазах появился нездоровый блеск.
— Как вы себя чувствуете? — обеспокоенно поинтересовался он, жалея, что рядом нет Кейт, которая могла бы позаботиться о своей подруге.
— Совершенно разбитой, если хотите знать. — Марта рассмеялась, и в ее смехе послышались истерические нотки. — Мне кажется, будто кто-то завел мою голову механическим ключом. И если она слетит с плеч, вы будете знать почему.
Марта повалилась боком на сиденье, и ее шляпка упала на пол. Клайв нагнулся, чтобы поднять ее, а потом положил сзади. Его терзало беспокойство. Он плохо разбирался в том, как нужно ухаживать за беременными женщинами, но твердо знал, что они должны в меру отдыхать. Ему было всего семь, когда его мать родила Веронику, и судя по тому, что он помнил, с тех пор она только и делала, что отдыхала. Хотя следовало учесть, что Марта слеплена из другого теста.
Клайв завел мотор и покатил в сторону Бирмингема.
ДОРОГА МАРТЫ, ДЕНЬ ПОСЛЕДНИЙ
«…Вчера случилось нечто замечательное. Самая обыкновенная женщина разговаривала с главным политиком этой страны. Они беседовали на равных, как, собственно, и должно быть, потому что обычные люди нередко преподают так называемым «сливкам общества» уроки хорошего тона. Читатели, следившие за нашими репортажами из серии «Дорога Марты», знают о том, что ее муж инвалид и что она воспитала пятерых детей, одновременно работая полный день на фабрике по пошиву мешков. Но потом ее сына, четырнадцатилетнего Джо, обманом убедили поступить в армию, причем сделал это человек, который руководствовался корыстными побуждениями, и мальчик трагически погиб в бою.
Марта не смирилась с его смертью. Она пыталась жаловаться, но ее не стали слушать. Не желая сдаваться, Марта, пребывая на шестом месяце беременности, отправилась пешком в Лондон, дабы лично изложить свое дело сильным мира сего и настоять на том, чтобы несовершеннолетних мальчишек не отправляли умирать на войну.