— Разумеется, господин, — поспешно заверил Ма Жун. — В моем положении…
— Заткнись! — тоном, не признающим возражений, сказал уйгур. — Слушай внимательно, повторять я не люблю. Три племени собираются на равнине за рекой. Завтра в полночь они войдут в город. Мы могли это сделать и раньше, но не хотели проливать лишней крови. Ваше китайское начальство лениво и самоуверенно. Город этот далеко от столицы, войска сюда пошлют не скоро. К счастью для нас, караванный путь на запад больше не лежит через Ланьфан. Поэтому нарушение сообщения с западными царствами-данниками не вызовет беспокойства у столичных властей. К тому времени, когда они соберутся с силами, мы уже создадим здесь наше царство и будем готовы к борьбе. Суть в том, что мы хотим захватить город внезапно. У нас все готово, чтобы напасть на управу и убить начальника и его людей. Но нам нужны китайцы, которые помогут справиться с городской стражей у врат.
— Ха! — воскликнул Ма Жун. — Какая удача! Вышло так, что у меня есть друг, который может вам помочь. Он бывший армейский десятник, что-то там натворил и поссорился с уездным начальником Ди, теперь дезертировал и скрывается. Этот Ди еще та сволочь, скажу я тебе!
— Вы, китайцы, всегда боитесь начальства, — с издевкой сказал уйгур. — А я никого не боюсь. Пару лет назад я зарезал одного уездного начальника собственными руками.
Ма Жун подарил хозяину восхищенный взгляд.
— Ну что же, — сказал он, — пора знакомить тебя с моим приятелем, который прекрасно владеет мечом и знает все о паролях и военной службе.
— Где он? — нетерпеливо спросил уйгур.
— Недалеко отсюда, господин! — отвечал Ма Жун. — Мы подыскали для него отличное убежище. Он выбирается только по ночам, днем же он спит, забираясь на третий ярус Барабанной башни.
Уйгур захохотал.
— Отлично придумали! — сказал он. — Там его никто искать не станет! Иди и приведи его!
— Как я уже сказал, господин, он не отважится выходить днем. Может, мы его навестим? Это не далеко!
Уйгур с подозрением посмотрел на Ма Жуна. Он подумал какое-то время, а затем встал и запихнул свой метательный нож за обшлаг рукава.
— Надеюсь, дружок, — сказал он, — ты не затеваешь какую-нибудь пакость. Иди первым. При любом твоем неверном движении я швырну тебе нож в спину, так что ты даже и не заметишь, откуда он прилетел.
Ма Жун пожал плечами.
— Зачем эти угрозы? — заметил он. — Мы и так в твоей власти. Одно слово судье — и мы пропали!
— И об этом тоже не забывай, дружок, — сказал уйгур.
Они вышли на улицу: Ма Жун шел впереди, уйгур — на некотором отдалении.
Войдя на рынок, Ма Жун увидел Цзяо Дая, стоявшего прислонившись к каменной памятной плите. Вложив ладони в рукава халата, он лениво созерцал толпу. Его остроконечная шапка и коричневый халат с черной опояской, а также его властный вид однозначно говорили о том, что это — уездный чиновник.
Ма Жун замедлил ход, это была его единственная надежда на успех; в любое мгновение уйгурский нож мог вонзиться ему между лопаток.
Двигаться слишком быстро он не мог, чтобы Цзяо Дай не потерял его из вида. Обливаясь холодным потом, он принялся разыгрывать свою роль.
Замешкавшись на миг, он дождался, пока Цзяо Дай поднимет руку и пригладит усы. Затем Ма Жун обошел мемориальную плиту сбоку.
Очутившись в безопасности под темными сводами Барабанной башни, он дождался уйгура.
— Видел, там, возле плиты? — возбужденно прошептал Ма Жун. — Это чиновник из уездной управы!
— Заходи! — сухо отозвался вождь. — Быстрее!
Ма Жун забрался по лестнице на второй ярус и дождался уйгура. Показав на сломанную печать на двери, Ма Жун сказал:
— Видишь? Там мой приятель и живет!
Уйгур достал нож из ножен, провел пальцем по острому лезвию и приказал:
— Вперед!
Ма Жун покорно пожал плечами и начал медленно подниматься по узкой лестнице, чувствуя спиной дыхание уйгура.
Как только Ма Жун пролез в люк, он воскликнул:
— Полюбуйтесь-ка! Дрыхнет, пес ленивый!
Говоря это, он стремительно одолел последние ступеньки и, показывая на барабан, воскликнул:
— Ты только погляди на него!
Уйгур высунул голову.
Ма Жун тотчас же изо всех сил пнул его в лицо.
Со стоном уйгур скатился по крутой лестнице.
Ма Жун со всем проворством последовал за ним, стремясь добраться до второго яруса раньше, чем варвар сможет воспользоваться своим ножом. Уйгур лежал на полу, опершись на левую руку. Судя по всему, он сломал ногу, и кровь струилась из ужасной раны на его бритой голове. Но глаза его светились зеленым огнем, а в кулаке он сжимал смертоносный нож.
Ма Жун решил, что размышлять не время. Обойдя уйгура, он пнул его прежде, чем тот успел повернуться. Голова уйгура снова с треском ударилась о ступеньку лестницы. Нож упал на пол. Уйгур лежал и не шевелился. Ма Жун подобрал нож и засунул себе за пояс.
Затем он связал уйгуру руки за спиной и ощупал его ногу, которая, очевидно, была сломана во многих местах.
Ма Жун спустился и вышел из башни. Небрежной походкой он добрался до рыночной площади, направляясь к каменной плите.
Там он встретил Цзяо Дая.
— Стой! — закричал тот, хватая Ма Жуна за руку.
Ма Жун выдернул руку и злобно посмотрел на Цзяо Дая.
— Держи свои руки от меня подальше, грязный пес! — рявкнул он.
— Я уездный чиновник! — прикрикнул на него Цзяо Дай. — Мне кажется, его превосходительство судья не откажется задать тебе несколько вопросов.
— Мне! — вознегодовал Ма Жун. — Я честный человек, служивый!
— Ты пойдешь со мной или мне тебя пристукнуть? — с угрозой в голосе сказал Цзяо Дай.
— Сколько еще собаки судейские будут угнетать нас? — воскликнул Ма Жун, обращаясь к толпе.
С тайным удовлетворением он заметил, что никто не пошевелился.
Ма Жун пожал плечами.
— Хорошо, — сказал он. — Все равно я ни в чем не виноват.
Цзяо Дай скрутил руки Ма Жуна и связал веревкой за его спиной.
— Слушай! — сказал Ма Жун. — У меня друг лежит больной. Позволь мне дать торговцу пампушками несколько медяков, чтобы отнес ему поесть. Он упал с лестницы и сломал ногу. Он лежит в башне на втором ярусе.
Зеваки захохотали.
— Боюсь, — сказал Цзяо Дай, — что твоего дружка в управе тоже хотят видеть. — Повернувшись к толпе, он прибавил: — Пусть кто-нибудь сбегает к стражникам и позовет четырех человек с носилками и старым одеялом.
Вскоре появился стражник с четырьмя дюжими молодцами с бамбуковыми шестами.
— Стражник, присмотри за этим разбойником! — приказал Цзяо Дай.
Взяв с собой двух молодцев, он направился в Барабанную башню. Уйгур лежал без сознания. Цзяо Дай ловко заклеил ему рот куском промасленной бумаги, затем закатал его в одно старое одеяло, а вторым обмотал уйгуру голову и плечи. Молодцы помогли снести тело вниз.
С уйгуром на самодельных носилках вся процессия двинулась в направлении управы. Цзяо Дай возглавил ее, волоча за собой Ма Жуна.
Они вошли в управу через боковые ворота. Уже внутри Цзяо Дай приказал стражнику:
— Поставь здесь носилки и можешь идти со своими людьми.
Как только Цзяо Дай затворил ворота, Ма Жун освободился от крепко завязанных веревок. Вместе с Цзяо Даем он отнес носилки в тюрьму, где положил уйгура на лежак в одной из камер.
Затем Ма Жун перевязал раненому голову, а Цзяо Дай, разрезав штанину, наложил лубок на сломанную ногу.
Ма Жун поспешил с докладом к судье.
Цзяо Дай запер двери камеры. Когда пришел смотритель, Цзяо Дай сказал ему, что схватил опасного разбойника и что, как только тот перестанет буйствовать, следует узнать и записать его имя.
В кабинете судьи никого не было, если не считать Дао Ганя, который дремал в углу.
Ма Жун разбудил его и спросил:
— Где его превосходительство?
Дао Гань поднял глаза.
— Судья удалился с десятником Хуном сразу вслед за тем, как ушел ты с Цзяо Даем, — ответил он. — А почему ты так взволнован? Что, этого твоего уйгура поймал?