— Не переживайте, — сказала я. — Вы не обязаны придерживаться правил этой дурацкой игры. В конце концов, останьтесь тут или займите деньги у друзей…
Она отшатнулась и бросила презрительный взгляд в мою сторону, словно увидела впервые:
— Что ты в этом смыслишь?! Кто ты такая? Прислуга! Сучка драная! Дешевка!
Бесспорно, она погорячилась… Потому что в тот же миг оказалась в дальнем углу уборной, а к ее фигурно вырезанным краям модного платья прибавилась парочка незапланированных оборок. Она с трудом поднялась на своих высоких каблуках. Ноги у нее были такие длинные, что она путалась в них, как кузнечик. Ладонями она скользила по скользкому кафелю. Короче говоря, ее вставание с пола называлось «Переход Суворова через Альпы». Я подошла и вежливо помогла ей. Она поднялась, будто ничего не произошло, — свежая и веселая. Я хорошо знала такой тип женщин. Обычно с ними начинаешь дружить после того, как слегка испортишь им прическу.
Она оборвала подол платья, обтерла им потное лицо, и мы обе рассмеялись.
— В конце концов, — сказала она, — мсье Паскаль никогда не ошибается…
Она достала из своей маленькой сумочки, болтавшейся на запястье, целлофановый пакетик, кусочки папиросной бумаги и элегантное устройство для скручивания сигарет.
— Косячок забьем? — миролюбиво спросила она, садясь на подоконник.
Я подумала, что это никак не входит в правила моего проживания в этом доме. В любую минуту сюда могла прийти матушка Же-Же с чистыми полотенцами и комплектом белья, которое я попросила принести. И если Вероника была здесь частым гостем, то в отличие от нее я не знала, что мне позволено, и на всякий случай категорически закачала головой. Она не настаивала. Опытными движениями насыпала на бумажку травку, скрутила сигаретку, щелкнула зажигалкой и, затягиваясь, прикрыла глаза.
— «Не смешивать мак с коноплей» — относится к этому? — улыбнулась я, вспомнив наставления того, которого звали Николой.
— А! Этот чудак вообще ни в чем не разбирается, кроме своей физики, — махнула рукой Вероника.
Я видела, что она окончательно успокоилась.
— То, что сказали о вас гости, — правда? — спросила я.
— Что именно?
— Ну, что вы из… малоимущей семьи.
— О, это все так неинтересно! Правда, правда. У моего отца шестеро детей, я — старшая. Мать умерла, когда мне было пять лет, и я ее совсем не помню. Мне надоела такая жизнь. Если бы не мсье Паскаль, я бы тут с ума сошла! А теперь совсем другое дело — скоро меня здесь не будет! Плевать на деньги. Есть куча способов их заработать.
Она красноречиво повела бедрами. Мы снова рассмеялись. В уборной уже основательно пахло травкой…
В дверь постучала матушка Же-Же, и я взяла у нее пакет с одеждой.
— Ну вот, можете переодеваться. Не помешаю… Вы еще выйдете к гостям?
— Нет. Нет… — серьезно сказала Вероника. — Прощание будет слишком грустным. А я не люблю ничего грустного. Они об этом знают. Чао-чао!
Я внимательно посмотрела на нее.
— Ждешь совета? — спросила она. — Попробуй когда-нибудь сыграть… — Она подбросила на ладони стеклянный шарик, схватила его и сунула себе в бюстгальтер. — Хоть сейчас! Скажи, что думаешь ты.
— Думаю, что у вас удивительный голос, — сказала я. — Когда я услышала его по радио, подумала, что так может петь только настоящая звезда!
Вероника присвистнула, вытаращила глаза и покрутила пальцем у виска:
— Ты с ума сошла? У меня не было ни одной записи! Это стоит безумных денег! К тому же, это был экспромт, а не песня… Так, набор слов…
Кстати, я тоже жутко упрямая и поэтому, поднатужившись, кое-как пропела то, о чем шла речь дальше:
— У нее есть друзья и
совсем,
совсем,
совсем
нет врагов!
Теперь она знает, сколько людей
придет к ней!
Не один и не два…
Они придут…
Они обязательно придут к ней!
Даже в холодную зиму и в ливень…
Она смеется. Ей весело.
И никто не догадывается, что она
у-ми-ра-ет…
— Бред! — воскликнула Вероника. — Но теперь я уверена: тебе стоит сыграть! Ты девочка с безграничной фантазией. Или… Или с большими тараканами в голове. Понимаю, почему мсье Паскаль выбрал тебя. Это в его стиле. Все, до свидания!
— До свидания…
А что я могла сказать?..
Вероника вышла из уборной в моем черном платье, которое сидело на ней великолепно. Неужели так же оно сидит и на мне, с удивлением подумала я…
— Я — диктатор, — говорил мсье Паскаль, когда я вернулась к застолью. Говорил с улыбкой. Когда он так улыбается, его слова кажутся полнейшим абсурдом. — Да, я — диктатор по своей сути. Если бы я не был хорошо воспитанным и вежливым, я бы силой заставил человечество быть счастливым! К этому надо приучать, как приучают котенка ходить в ящик с песком. Сначала тычут его носом в кучку, которую он наложил на паркете, а потом бросают в коробку с теплым мягким песочком… Он чувствует разницу и…
Увидев меня, он прервал свою речь и встал из-за стола:
— Что ж, господа, мы поиграли. Мне пора спать, я человек немолодой. А вы продолжайте веселиться. Налейте всем по последней, госпожа Иголка!
Я снова принялась обходить публику и разливать вино. Место Вероники оставалось пустым, но я наполнила и ее бокал. Кажется, всем это понравилось…
Мне было неловко оставаться в этом обществе без старого мсье, и, когда он вышел, кивнув всем головой, поспешила спросить, нужна ли им моя помощь, не могу ли я тоже покинуть их приятное общество. Кажется, всем это было безразлично. Кроме Ивана-Джона. Он тоже засобирался вслед за мной. Мы выпили «по последней». Я почувствовала, что с меня хватит… Ивану пришлось взять меня под локоть. Так вот мы оказались на улице под деревьями.
— Как понимать то, что здесь происходит? — спросила я, прижимаясь к стволу.
— Просто, — сказал он. — А разве здесь что-то происходит? — Он обвел рукой темное пространство двора. — Здесь покой. Этот городок вроде перевалочного пункта… Никто из тех, кого вы сегодня видели, не собирается похоронить себя под этими деревьями. И мсье Паскаль это прекрасно понимает. Я пока что преподаю в местной школе литературу…
— Пока не возьмете свой шарик? — улыбнулась я.
— Да, — тихо ответил он.
— Разве можно относиться к этому серьезно? А если бы старый мсье предложил вам «русскую рулетку», вы бы тоже согласились?
— Не знаю…
Я уже едва держалась на ногах и стала медленно съезжать вниз по стволу. Мне очень хотелось лечь на аккуратно подстриженный газон. Иван-Джон подхватил меня под мышки.
Мы целовались.
Так долго, что в какой-то миг я заметила на небе тонкую розовую полоску… Не помню, как я очутилась в своей комнате. Совершенно не помню. Возможно, мы оказались там вместе?
Но когда утром я придирчиво осмотрела свою кровать, обнаружила, что вторая подушка оказалась несмятой…
11
…Я вру, вру.
Почему я все время вру? Прежде всего — самой себе? Почему я стараюсь выглядеть циничной, саркастичной, почему я смотрю на мир так, будто нахожусь «под кайфом»? Собственно, так вело себя большинство из моих знакомых. Хотя под опущенными рукавами их рубашек были скрыты следы от порезов. Метафорических или настоящих. Не имеет значения!
Я прекрасно помню, что было дальше…
Меня сбила с пути добродетели и одиночества музыка.
…Он попросил разрешения поставить свой любимый диск. Собственно, если бы не это — летел бы он ко всем чертям (Господи, опять вру! Оторви мой язык и брось его собакам…)! Так вот, я разрешила. Он достал из внутреннего кармана пиджака диск, нажал на кнопку…