25 ноября 1917 года в Нью-Йорке его загрузили бочками с 2300 т пикриновой кислоты, 35 т бензола, ящиками с 200 т тротила и десятью тоннами порохового хлопка. Британское адмиралтейство приказало капитану Айма Ле Медэку следовать в канадский порт Галифакс и ждать там формирования английского конвоя, под защитой которого ему предстояло пересечь Атлантику и доставить военный груз во французский порт Бордо.
Утро 6 декабря выдалось морозным и ясным, видимость была отличной. «Монблану», стоящему на внешнем рейде канадского порта, передали, чтобы он заходил в гавань и ждал дальнейших указаний командования. Ле Медэк отдал распоряжение экипажу сниматься с якоря. В это время норвежское крупнотоннажное грузовое судно «Имо», которое вел опытный лоцман Вильям Хэйс, выходило из порта в открытое море.
Французы же приближались к боковому заграждению с противолодочными сетями и минными полями. Проводил судно Фрэнсис Маккей, шотландец по происхождению, проработавший лоцманом 24 года и не имевший в послужном списке ни одной аварии. Он издали заметил норвежцев, которые, пытаясь разминуться с американским кораблем, шли наперерез французскому пароходу.
Здесь капитаны «Имо» и «Монблана» не поняли друг друга и начали маневрировать, любезно уступая один другому фарватер, в самом узком месте пролива. Неуклюжие маневры вышли из-под контроля, суда неотвратимо сближались, расстояние между пароходами составляло уже 50 м. Но каким-то чудом они оказались параллельно друг другу правыми бортами на расстоянии 15 м. Казалось, опасность столкновения миновала. И тут произошло непредвиденное: оба корабля дали задний ход, а поскольку штурвал норвежцев оставался положенным на левый борт, то при работающей полным задним ходом машине его нос отвело вправо – прямо в корпус французскому судну. Форштевень «Имо» продырявил трюм «Монблана» чуть выше ватерлинии и высек при этом сноп искр. От удара содержимое бочек потекло на палубу, искры воспламенили бензол, и корабль со взрывчаткой охватило пламя. Попытки потушить огонь закончились неудачей, открыть заржавевшие кингстоны, чтобы затопить горящее судно и предотвратить взрыв, тоже не удалось. Команда из 40 человек начала спешно спускать спасательные шлюпки и эвакуироваться, не дожидаясь, пока транспорт взлетит на воздух. Экипаж благополучно высадился в одной миле от горевшего судна на побережье Дартмута. (Погиб только один матрос, который в момент взрыва получил смертельное ранение в спину.)
Брошенная полыхающая старая посудина, подхваченная приливным течением, стала дрейфовать к причалам. На набережных города по обеим сторонам пролива собрались толпы зевак. Сотни людей выглядывали из окон, многие забирались на крыши домов, фабрик, заводов, надеясь получше разглядеть происходящее. Они даже не подозревали, что в трюмах корабля таится страшная угроза. Об этом знал только экипаж и несколько высших военно-морских начальников.
Команда вельбота с крейсера «Хайфлайер», ничего не ведая о взрывоопасной начинке французского судна, закрепила трос на его корме, и буксир «Стелла Марис» начал оттаскивать горящий корабль в открытый океан – подальше от города и людей. И в этот момент дьявольский груз взорвался; его мощность по силе равнялась взрыву атомной бомбы. Столб черного дыма и пыли взметнулся на высоту трех километров и висел над городом 15 минут. Десятки судов в гавани утонули или получили сильные повреждения. На крейсере «Хайфлайер» ударной волной разворотило бронированный борт, снесло рубки, трубы, мачты и все баркасы. Более 20 человек из его экипажа погибли и свыше 100 – были искалечены. Крейсер «Найоб», водоизмещением 11 тысяч тонн, выбросило на берег, словно щепку, а стоявший в сухом доке норвежский пароход «Ховланд» был почти полностью разрушен вместе с доком. Главный виновник чудовищной катастрофы – «Монблан» – разлетелся на тысячи кусков. Полутонный фрагмент его якоря улетел на три километра. Стальной кусок шпангоута весом около центнера забросило на 22 км. Четырехдюймовую пушку нашли с расплавленным наполовину стволом на дне озера Албро в двух километрах от порта.
Кирпичные и каменные здания, не говоря уже о деревянных строениях, стоявшие по обеим берегам пролива Те-Нарроус, в галифакских районах Ричмонде и Дартмуте, были стерты с лица земли. В городе не осталось ни одного целого оконного стекла, как минимум, 500 человек лишились зрения, пострадав от осколков. Вылетели окна даже в г. Труро, что находится в 30 милях от Галифакса. Полуразрушенный город засыпало обломками. С неба падали не только куски разорвавшегося парохода, но и железо, бревна, кирпичи домов, камни со дна пролива (взрыв обнажил дно – вода под кораблем словно расступилась). Повсюду заполыхали пожары, 1800 домов лежали в руинах, 1200 зданий получили сильнейшие повреждения. Многие улицы превратились в кладбища. Деревья повыворачивало с корнями, мосты, водонапорные башни, заводские трубы, линии электропередач рухнули в один миг. Особенно пострадал Ричмонд – северный район Галифакса, расположенный на склоне холма. Там, кроме жилых домов, производственных и складских помещений, контор, церквей было разрушено три школы и из всех учеников в живых осталось лишь 11 человек. Завалилось также здание протестантского приюта сирот, похоронив заживо под каменными обломками его обитателей. От ударной волны на многие километры вокруг зазвонили страшным звоном церковные колокола…
После взрыва в проливе Те-Нарроус образовался водяной вал высотой около пяти метров. Кратковременное цунами выбросило на берег десятки кораблей, в числе которых оказался и «Имо»: без трубы, с погнутыми мачтами и частично снесенными надстройками. На нем погибли капитан Фром, лоцман Хэйс и пять матросов. (В начале 1918 года норвежское судно сняли с мели и отбуксировали в Нью-Йорк, где после ремонта переименовали в «Гивернорен». Спустя три года в Антарктике он наскочил на камни и затонул.) Берега были усеяны поврежденными баржами, шхунами, катерами и лодками. По воде плавала масса обломков и трупов. Пошли слухи, что катастрофа явилась результатом действий германских диверсантов, высадившихся с подводной лодки.
Спасательные работы начались почти сразу же после взрыва. Военно-морское командование организовало несколько отрядов для помощи пожарным в тушении огня, а также для извлечения людей из-под развалин. В первые дни отмечались случаи мародерства и разграбления складов и магазинов, повсеместно был нарушен «сухой закон», введенный в военное время. Правительство постаралось уменьшить количество жертв «галифакского ада», как потом называли газеты эту трагедию. По официальным данным канадской и американской печати, в городе были ранены около девяти тысяч человек и погибли от 1654 до 1963 человек. На самом деле гробовщики выполнили более четырех тысяч заказов.
Со всех концов Канады, США и других стран в Галифакс направляли помощь. Целыми составами и пароходами доставляли продукты, медикаменты, теплую одежду, палатки, печки, стройматериалы, инструменты, механизмы и др. Прибывали хирурги, врачи-окулисты, сестры милосердия, строители. Несмотря на мировую войну во многих странах проводился сбор пожертвований для разрушенного Галифакса. Удалось насобирать 30 млн долларов, а отстраивать город и порт пришлось еще не один год.
13 декабря 1917 года в уцелевшем здании городского суда началось расследование причин произошедшего. Суду было ясно, что первоначальной причиной невиданной доселе катастрофы явилось столкновение пароходов в проливе Те-Нарроус. Допросили капитана «Монблана», лоцмана, команду. С норвежской стороны показания давал рулевой и старший штурман, т. к. капитан и лоцман «Имо» погибли при взрыве. По версии старшего штурмана, его корабль отошел влево от оси фарватера, чтобы разойтись с американским грузовым пароходом, который шел им навстречу, а тут французы сами подставили свой борт под удар. Через несколько дней следствия выяснилось, что «Имо» вообще не имел официального разрешения на выход из порта. Капитан норвежского судна мог получить его только у капитана третьего ранга Фредерика Виятта, который отвечал за безопасное движение судов на внутреннем рейде. Сам Виятт считал, что никакой опасности столкновения судов в проливе Те-Нарроус никогда не отмечалось: даже гигантские лайнеры «Мавритания» и «Олимпик» неоднократно здесь расходились.