От волшебства поцелуя их оторвал женский визг, смешанный с болью.
Придя домой, и, увидев кучу народа, я была недовольна. Но заметив полупустую, бутылку виски в руках брата сразу подобрела. Наши гости удивленно смотрели на меня. Смотрите, смотрите. Когда вы еще увидите гордость университета в таком непотребном виде.
Когда эти алка… простите, люди захотели поиграть в бутылочку, я поняла — пора спать. Стас и так вот глаз не сводит, но не подходит, слава Богу. А если я еще с ними играть останусь, то придется с кем-то целоваться, а мне этого делать не хотелось, совершенно.
Дойдя до ступенек, я ухватилась за перила. Просто вокруг все так весело заморгало, закружилось и запрыгало, что я забоялась, что в комнату вообще не попаду. Пока я пыталась преодолеть препятствия, гости восторженно зашумели. Оглядывать, что бы узнать чему они так рады я не стала. Мне и так сейчас тяжело.
— Я дошла! — восторженно произнесла я, когда коснулась ручку. Дверь открылась и моему взору предстала убийственная картина. На моем мягком ковре, обложившись моими личными дневниками (наверно все девочки в детстве его вели) и фотографиями, которые, между прочим, были спрятаны под кроватью в коробке, сидела Ира Григорьева.
Я так и застыла в дверях, не замеченная этой сучкой. Руки сжались в кулаки. Вы можете представить, что я чувствовала? Это как в душу залезли, и не просто так, а для зла. Почему в моей жизни все плохо? Неужели я сделала, что-то очень плохое?
Комната начала сужаться до размеров маленького кружка, на котором расположилась эта дрянь. Она держала в своих грязных руках мою душу для того, что бы потом в нее плюнуть. Я не могла вздохнуть. Мне уже начало казаться, что воздух исчез вообще. Над моей головой начали появляться тучи, из которых слышался гром, и летели молнии. Я ведь много не просила, я просто хотела забыть. А сейчас глядя на мои фотографии, лежавшие на полу, я ощутила приступ боли, самой острой, которую может испытать человек.
С фотографий смотрели улыбающаяся мама, Пашка, нежно обнимал меня за талию. Там лежало наше общее фото, фото нашей семьи: мама, папа, я, брат. Рядом с нами были Машка, Лера, Паша, которые когда-то были членами нашей семьи. Она брала мои воспоминания? Она знает, что случилось? Знает, что чувствовала? Знает. Как же хочется ее разорвать. Эта мразь сидит и читает отголоски моей души. Место, где никому нельзя бывать, кроме меня. Теперь она знает ответы на многие вопросы.
Вы можете представить, что чувствует птица, прилетевшая в свое гнездо, и не обнаружила там своих детей?
А то, что вы тщательно скрывали ото всех, и даже от самых близких — стало достоянием общественности?
Или то, из-за чего у вас болит сердце или душа высмеивают на центральном канале? И все это видят, но не просто видят, но еще обсуждают и смеются.
Именно это я сейчас и чувствовала. В висках застучало, кровь забурлила, сердце выстукивало барабанную дробь, даже глаза от злости и безысходности покрылись красной пеленой. Перед глазами заплясали маленькие, но злобные и противные чертики.
Теперь вместе со стенами начал двигаться и потолок. Он опускался медленно, но уверенно, собираясь накрыть меня с головой. Им на помощь пришли тучи и мрак, обещая полностью меня захватить.
Сколько я уже не дышу? Может я умерла от недостатка и кислорода? Закрыв на мгновенье глаза, я поняла, что жива. Но сейчас точно кто-то умрет. И это буду не я! сейчас только вздохну, наберу кислорода в легкие и убью ее! И меня не волновало, что со мной будет. Мне хотелось только одного, что бы эта мразь не открывала рта, а в идеале просто перестала дышать. Что со мной? Я не была такой кровожадной. Не знаю, чего я ждала, но когда эта тварь улыбнулась, я поняла — все! То, что держало меня на месте — разбилось и осыпалось к ногам. Когда я вновь почувствовала сердце, я издала судорожный вздох, который услышала эта покойница. Она быстро вскочила на ноги, и с ее колен посыпались фотографии. Мои фотографии, черт ее побери. Чтоб она в аду горела!
Ира смотрела на меня, и в ее взгляде не было раскаяния. В глазах и на губах было ехидство. Я не ждала от нее жалости, или понимания. Я думала, ей будет стыдно, что хозяйка комнаты, в которой лазила эта тварина, поймала ее с поличным. Я не угадала. И в тот момент, когда на ее губах появилась самодовольная улыбка, я не выдержала.
В одно мгновенье я подлетела к ней и схватила за волосы, а волосы у нее длинные — схватить было за что. Она еще не понимала в чем дело, да и я себе отчета уже не отдавала. Сейчас я сделаю убийство в состояние аффекта (ст.107 УК РФ, ограничение свободы на срок до трех лет или лишением свободы на тот же срок — недаром на заочке на юриста учусь).
Я протащила ее за волосы по всей комнате, потом со всей силы ударила ее о стену. Что-то хрустнуло, я искренне надеялась, что это череп, а потом брызнула кровь. Она что-то пыталась говорить, визжала. И когда я хотела ее ударить ее раз, меня остановили сильные руки.
— Стас, держи ее крепче, — в панике орал брат. — А лучше уведи в спальню.
Девичий визг ударил по нервам всем присутствующим. Милана никогда не визжит. Макс знал это прекрасно, это знала и Маша. Значит, в ее комнате кто-то есть. И кто бы, это не был, ему сейчас будет плохо… очень.
Комната девушки состояла из двух половин: гостиная и спальня. В свою спальню Мила не пускала даже брата. Да и проход в гостиную был не всем открыт.
— Оставайтесь все на местах, — крикнул Максим, побежавший в комнату сестры. И, наверно, он должен сказать спасибо Маше и Стасу, которые побежали за ним.
Стас думал, что кричит Милка, и сердце болезненно сжалось. Вбежав в комнату, они увидели, как Ира врезается лицом в стену, ну не без помощи Милы, конечно. На ковре валяются кучка тетрадей и фотографий. Максим сначала оторопел, наблюдая, как из разбитого носа Григорьевой лилась ручьем кровь на ковер. Мила решительно подходила к девушке, явно собиралась что-то сделать еще.
Ее обычно синие глаза были почти черного цвета. Такой ее ни брат, ни подруга никогда не видели. Сейчас девушка была похоже на приведение: лицо бледное, а на нем выражение, как у маньяка, который собирается отправить свою очередную жертву в последний путь. Из черных глаз летят искры, губы скривились в зверином оскале.
Спасибо Стасу, который успел схватить Милку. Тут Максим все-таки очнулся и попросил Барского увести девушку. Взгляд Станислава зацепился за очень яркую фотографию.
На улице осень. Деревья покрылись золотом и багрянцем. Но по видимому было тепло, потому что люди на ней были легко одеты. Девушка в ярко-зеленом платье. На ее лице играет счастливая улыбка, а в глазах — любовь. Молодой человек был в такой же яркой зеленой футболке и белых брюках. Он нежно обнимал Милану за тонкую талию, а это была именно она, и счастливо улыбался в камеру. От этой фотографии исходили флюиды любви, нежности и большой привязанности.
Парень недовольно поморщился и потащил все еще сопротивляющуюся Милу в спальню. Через пару минут девушка успокоилась и просто обвисла в крепких мужских руках. Стас взял Милану на руки, она оказалась легкой как пушинка, и сел на большую двуспальную кровать, все так же продолжал обнимать Милану.
В это время в гостиную спустилась Маша и проводила гостей на выход, извиняясь за все. Ничего не понимающие люди, пожали плечами и направились на выход. Кто-то из них решал, куда можно сходить еще.
Макс долго стоял посреди комнаты и разглядывал то Иру, то фотографии и тетради. Если к нему так ворвались в комнату и стали лазить в воспоминаниях — он бы убил этого человека. Что в принципе и пыталась сделать его сестра. В комнату вошла Маша, и не говоря не слова начала собирать вещи подруги в коробку, стараясь не глядеть на них.
— Я на нее заявление напишу, — разрезал тишину голос Иры.
— Ага, давай, — согласился Макс. — Только помни, что ты вторгнулась на чужую территорию, может даже украла что-то. — Кивком Максим показал на золотой браслет с алмазной крошкой на ее руке.