Изменить стиль страницы

Наконец встал Гастинг, произнес густым басом:

— Тихо, братья! Тихо!

Сразу наступила тишина.

— Славно мы погуляли по заморским странам! — продолжал он, тряхнув волнистой шевелюрой. — Благосклонен был к нам великий Один! Эрик, помнишь, какие дела творили мы на реке Шельде?

Из-за стола вскочил толстый бородатый мужчина, вскинул свой бокал и прокричал:

— Помню, мой предводитель Гастинг!

— Против нас двинулись войска какого-то местного правителя. Было этих горе-вояк раза в три-четыре больше, чем нас. Но мы их раскидали, как глупых овец, пограбили все дома и монастыри вокруг, поселили в каждом дворе по викингу и по северному обычаю обложили всех «носовой» податью, по унции золота с каждого человека! Вот как мы воевали в дальних странах! Правду я говорю, викинги?

— Верно-о-о! — заорало множество голосов.

— А помнишь, Гастинг, как при Трагингаме мы целый день сражались с англичанами? Как ни упорен был противник, а все равно не выдержал. Разбежались англичане, как зайцы во время облавы. Уж мы повеселились тогда! Рядом оказался монастырь. Там возле алтаря мы убили самого аббата, в ризнице изрубили приора, крепко пытали и мучили монахов, пока не дознались, где они прячут свои сокровища, а потом поубивали и их всех!

Норманны были язычниками, поэтому беспощадно грабили церкви и монастыри, без жалости убивали священников и монахов.

Воспоминания следовали одно за другим. Время клонилось за полночь, гуляние расходилось все больше и больше. Но Олега от выпитого пива клонило ко сну, и он ушел домой. По пути он поглядывал на окна тех домов, в которые не вернулись ушедшие в грабительский набег мужчины; в них было или темно или теплились слабые огоньки — поминали погибших. Семьи получат их долю добычи, поплачут, погорюют, но в следующий поход пошлют новых викингов…

Гуляния продолжались целую неделю. Однажды на улице Олега остановил пьяненький Гастинг. Он некоторое время разглядывал его синими выпуклыми глазами, словно примериваясь, а потом спросил:

— Это правда, что вы продолжаете сражаться из-за крепости?

— Сущая правда, Гастинг.

— Давняя традиция. Мы тоже воевали в свое время. А правда, что в последний раз вас побили, но вы собрались с силами, вернулись и крепость все-таки отобрали?

— Истинно так было, Гастинг.

— И ты стоял во главе отряда?

— Я, Гастинг.

— А кто придумал воротиться назад и напасть на крепость вторично?

— Я, Гастинг.

Гастинг раздумчиво глядел на Олега, машинально шевеля толстыми губами. Наконец спросил:

— И сколько же тебе лет?

— Скоро семнадцать.

— Вот как… А что, — Гастинг взглянул в глаза Олега острым взглядом, — может, отправишься со мной в следующий поход? Не хочется тебе стать викингом?

— Очень хочется! — горячо ответил Олег.

— Может, и среди друзей найдутся отважные викинги?

— Найдутся. Обязательно найдутся, достойный Гастинг!

— Ну вот и хорошо. Заходи ко мне, обсудим поподробнее наши дела.

Восторгу Олега не было конца. Он пойдет в военный поход! Он станет викингом! Он осуществит мечту, с которой жил каждый мальчишка-норманн!

…Чрез два месяца, в июне 856 года, флотилия во главе с Гастингом отправилась в очередной набег на соседние страны. Олег стоял на берегу в окружении отца, Эфанды. четырехлетнего братишки Олафа; поодаль стояла Халльгерд. Он был одет в широкий, короткий кафтан из зеленого домотканого сукна, открытый у шеи, так оно видна была рубашка, в штаны из того же материала; сапоги были из некрашеной кожи. Густые белокурые волосы ниспадали на широкие плечи.

Отец хмурил брови, давал последние наставления. Как-никак, а он дважды участвовал в набегах, имел значительный военный опыт. Сначала он было сопротивлялся решению Олега отправиться с Гастингом, советовал подождать годок-другой, подрасти и набраться сил. Но потом, видя упорство сына, махнул рукой. Может, вспомнил свои юношеские годы, мечты о дальних походах, грезы о военных подвигах… Или стал рассуждать деловито и практично: если с Олегом что-то случится и он не вернется, с ним оставался младший сын; не надо было дробить наследство, оно целиком перейдет Олафу, и княжество, хоть и маленькое, по-прежнему останется княжеством, а не превратится в обыкновенное богатое дворянское имение.

Зато у Эфанды не просыхали глаза. Олег даже не подозревал, что она окажется такой чувствительной и ранимой. У этой дерзкой и насмешливой сестренки оказалось нежное, любящее сердце. И сейчас она обхватила его руку и крепко прижала к себе, словно не собиралась отпускать его вовсе, часто промокала глаза сложенным в ладошке платочком.

Раздался трубный голос Гастинга:

— Вознесем просьбу нашу о помощи богу войны Одину!

Все встали на колени, воздели руки к небу и стали взывать:

— Один! Один! Помоги нам, Один! Не оставь нас, Один!

Потом началось прощание, викинги стали направляться на суда. Отец крепко прижал Олега к своей груди, придержал немного, потом оттолкнул, резко повернулся и пошагал прочь от пристани.

Эфанда прижалась к нему, шепча словно в беспамятстве:

— Да хранит тебя Один, мой любимый брат! Да хранит тебя Один!

С Халльгерд они давно помирились. Она, молча, по-пьяному перебирая ноги, приблизилась к нему, голова ее упала ему на грудь. Он погладил ее волосы, поцеловал в губы и зашагал на корабль. Там встал на носу, как положено ярлу, под рукой которого было сорок недавних друзей детства, а теперь викингов, отправлявшихся в загадочную, неизведанную и, судя по всему, опасную даль. Он стал следить, чтобы его подчиненные заняли свои места на скамейках. После этого он приказал отдать швартовы. Корабль медленно стал отходить от берега. Гребцы разобрали весла, по команде начали грести. Только тогда Олег взглянул на пристань. Среди толпы и разглядел Эфанду и Халльгерд, отца не было видно, гордый старик, как видно, ушел домой. Выражение лиц уже было не разглядеть, но он догадывался, что сестра продолжала плакать, а возлюбленная горестно смотрела ему вслед. Гребцы работали дружно, и вот уже толпа слилась в одну пеструю массу. Он перевел взгляд на окружавшие берега, чтобы сбросить с души тяжесть расставания и собраться с мыслями: с этого момента он отвечал за жизнь и существование десятков людей!

Через пару часов корабли вышли в море. Здесь их ждали суда из других фиордов. Громкими криками викинги приветствовали друг друга, потом поставили паруса и направились в необозримые просторы.

Небо было затянуто сплошными облаками. Задувал легкий попутный ветер, по морю шли неторопливые волны. Позади низко над водой стелилась родная земля, глинистые, пустынные, изрезанные большими и малыми заливами. С гортанными криками носились чайки, порой садились на мачту, отдыхали.

Море Олег полюбил с детства, с того самого момента, когда вместе с отцом впервые отправился на рыбную ловлю. На суше он чувствовал себя стесненным, как в клетке: с одной стороны поджимал фиорд, с другой — напирали горы, земля была неровная, в холмах и оврагах, буграх и промоинах, кругом валялись камни и щебень… А здесь — необъятный простор, аж дух захватывало от мощной широты бесконечной водной глади!

Море щедро награждало за нелегкий труд. Рыба ловилась разная. Брошенная на дно судна, она некоторое время трепыхалась, а потом засыпала. Так говорил отец. А ему казалось, что продолжала жить, страдальчески-изумленно смотря на чуждый ей мир множеством глаз-кружочков с золотистым обводом, неподвижными, покорными и укоризненными. Как-никак, а в море у нее своя жизнь. Есть, наверно, и свои сказочники, которые рассказывают маленьким деткам-рыбкам увлекательные сказки. Если это и так, то подвиги в них совершает задиристый и храбрый окунь, воин в колючем кирпично-красном мундире. Борьбу ведет он против разжиревшей и злобной хищницы синюхи, которую окружают жестокие слуги: старуха зубатка — живодерша в тигриной шкуре, и морская крыса, серая, с нахально-выпученными глазами, склочница и любительница всяческих дрязг.