— До сих пор не могу в это поверить, — произнесла Морган Доннелли, присаживаясь рядом с ними за круглый столик в углу кафе.
Она расстегнула ворот белоснежного поварского кителя и протянула стальную сахарницу Хит и Руку, которые помешивали свои американо со льдом. Никки мысленно сравнивала Морган-пекаря с портретом Морган — энергичной бизнесвумен, нарисованным Пакстоном.
Здесь скрывалась какая-то загадка, и Никки твердо решила ее разгадать. Уголки губ Доннелли опустились и она произнесла:
— О подобном слышишь в новостях, но с твоими знакомыми этого никогда не случается.
Официантка вышла из-за стойки и поставила на столик блюдо с мини-кексами. Когда девушка удалилась, Морган продолжала:
— Я понимаю, что связь с женатым мужчиной выставляет меня не в лучшем свете. Возможно, это было очень нехорошо. Но тогда это казалось совершенно естественным. Понимаете, когда в разгар напряженной работы возникла эта страсть, это замечательное чувство, о котором знали только мы двое… — На глазах у нее выступили слезы, и она смахнула их.
Хит изучала женщину, пытаясь разглядеть признаки лжи. Слишком сильное горе или полное равнодушие должны были ее насторожить. Существовали, конечно, и другие признаки, но эти два были для нее основными. Никки ненавидела это слово, но пока реакция Морган казалась адекватной. Однако детективу нужно было нечто большее. Эта женщина являлась бывшей любовницей погибшего, и ее следовало проверить, а это означало получить ответы на два простых вопроса: был ли у нее веский мотив для мести, и какую выгоду она могла получить от смерти Старра? Жизнь стала бы намного проще, если бы Хит могла попросить Морган заполнить анкету и прислать ее в участок, но это было невозможно, и сейчас задача Никки заключалась в том, чтобы вывести женщину из равновесия.
— Где вы находились в момент гибели Мэтью Старра? Скажем, между двенадцатью тридцатью и четырнадцатью тридцатью? — Она начала нагнетать обстановку, надеясь застигнуть Морган врасплох.
Женщина подумала несколько секунд и вполне спокойно ответила:
— Я точно могу сказать, где находилась. Я были на дегустации с людьми с кинофестиваля Трайбека. Я получила контракт на организацию одной из их вечеринок следующей весной и помню тот день прекрасно, потому что дегустация прошла хорошо, и я ехала сюда, в кондитерскую, на машине, когда услышала о Мэтью.
Никки сделала себе заметку и продолжала:
— У нас были какие-либо контакты с мистером Старром после окончания вашего романа?
— Контакты? Вы спрашиваете, не встречались ли мы?
— Да. Или любые другие контакты.
— Нет, хотя несколько месяцев назад я его видела. Но мы не разговаривали — он меня не заметил.
— Где это произошло?
— В «Блумингдейлс». [75]Внизу, в кафе. Я зашла туда выпить чаю и увидела его.
— Почему вы с ним не заговорили?
— Он был с женщиной.
Никки записала.
— Вы ее узнали?
Морган улыбнулась проницательности Никки.
— Нет. Возможно, я бы поздоровалась с Мэтью, но она держала руку у него на бедре. Мне показалось, что они поглощены друг другом.
— Вы можете ее описать?
Молодая симпатичная блондинка. Молодая… — Она подумала несколько секунд и добавила:
— О, и еще она говорила с акцентом. Скандинавским. Датским, может, шведским, не знаю.
Никки и Рук обменялись взглядами, и она буквальном почувствовала, как он заглядывает ей через плечо, пока она писала в блокноте «Няня?».
— Значит больше никаких контактов?
— Нет. Все закончилось, и он исчез из моей жизни. Но мы расстались спокойно и хорошо. -
Она посмотрела на свою чашку с кофе, потом на Никки. — Нет, чушь собачья, это было чертовски болезненно. Но мы взрослые люди. Каждый из нас пошел своей дорогой. Жизнь… продолжается… — Она смолкла.
— Давайте вернемся к моменту окончания ваших отношений. Должно быть, вам нелегко было оставаться в офисе. Он уволил вас после того, как вы разошлись?
— Я сама решила уйти. Работать вместе было бы для нас неудобно, и я совершенно уверена в том, что ему не хотелось слушать шепотки за спиной.
— Но у вас же там была прекрасная карьера.
— У меня там была прекрасная любовь. По крайней мере, я в это верила. А когда любовь закончилась, карьера меня уже не слишком волновала.
— Я бы на вашем месте была зла как черт, — заметила Никки. Иногда самый лучший способ задать вопрос — это вообще его не задавать.
— Я ощущала боль и одиночество, верно. Но злоба? — Морган улыбнулась. — Наверное, так было лучше для меня. Подобные романы, ну, вы знаете, удобные, приятные, без обязательств…
Я поняла, что использовала эту связь, как и работу, для того, чтобы оградить себя от других связей. Вы понимаете, о чем я?
Никки смущенно поерзала в кресле и выдавила нейтральное:
— Гм.
— Это лишь заполняло пустоту в моей жизни. И еще я не становилась моложе.
Никки снова поерзала, удивляясь тому, как получилось, что смущенной оказалась она, а не свидетельница.
— Однако Мэтью был добр ко мне. Он предложил мне большую сумму.
Никки мигом отключилась от собственных переживаний и мыслями вернулась к разговору; она сделала пометку проверить у Пакстона информацию о деньгах.
— Сколько он вам дал?
— Нисколько. Я ни за что не взяла бы у него деньги.
— С его финансовым положением, думаю, он этому только обрадовался, — заметил Рук.
— Понимаете, — продолжала Морган, словно не слыша его, — если бы я взяла у него деньги, тогда все выглядело бы так… пошло. Но все было не так, как думали окружающие. Все считали, что я раздвигаю ноги для того, чтобы пробиться наверх.
— И все-таки никто не узнал бы, что вы взяли у него деньги, — не отставал Рук.
— Я бы знала, — ответила она.
И после этих трех слов детектив Хит закрыла свой блокнот. С тарелки к ней взывал морковный кекс, и его необходимо было заставить замолчать. Снимая гофрированную бумажную обертку, Никки оглядела модную кондитерскую и спросила:
— А как насчет всего этого? Не ожидала увидеть здесь топ- менеджера с дипломом МВА и бьющей через край энергией.
Иорган рассмеялась.
— О вы о той Морган Доннелли. Она еще жива. Время от времени появляется в моей жизни и сводит меня с ума. — Она наклонилась через стол к Никки. — Когда три года назад мы с Мэтью расстались, я словно раскрыла глаза. Я и до того уже начинала замечать кое-какие признаки, но сознательно не обращала на них внимания. Например, иногда по вечерам я стояла в своем огромном угловом офисе, обставленном дорогой мебелью, на верхнем этаже «Старр-Пойнт», и разговаривала по телефону. Меня ждали еще на двух линиях, ждала дюжина писем, требующих ответа… А я смотрела вниз, на улицу, и говорила себе: «Взгляни на всех этих людей. Они идут домой, к семье».
Никки, которая облизывала с пальца сливочный крем, подняла голову.
— Погодите, но вы же были успешной женщиной на пике карьеры, разве это не приносило вам удовлетворения?
— После Мэтью я могла думать только об одном: «Что у меня осталось?» О том, что прошло мимо меня, пока я носила деловые костюмы и делала карьеру. Жизнь, понимаете? Вот тогда и настало прозрение. Однажды я смотрела «Доброе утро, Америка», и Эмерил [76]как раз пек пироги; я вспомнила, как в детстве любила возиться с тестом. И вот я сидела перед телевизором, в пижаме и уггах; мне было почти тридцать, ни работы, ни мужчины, и, откровенно говоря, когда и то, и другое у меня было, оно не приносило мне счастья… И я решила: пора что-то менять, начать новую жизнь.
Никки вдруг поняла, что сердце у нее учащенно бьется. Она отпила кофе и спросила:
— И вы просто устремились в неизвестность? Никаких сожалений о прошлом, никаких воспоминаний?
— О чем? Я решила следовать за своей звездой. Разумеется, это дорого мне обошлось — я в долгах по самые уши, но я довольна. Я начинала с малого… черт, да у меня и сейчас маленькое дело, посмотрите… Но я люблю то, что делаю. Я даже помолвлена. — Она протянула руку без колец.