«Он врет, – пронеслось в моей голове. – Пугает. Если бы контейнер был снабжен средством для самоуничтожения, подполковник Огурцов меня предупредил бы. – Потом подумала пару секунд и огорченно подредактировала ситуацию: – А может, и не предупредил бы. Зачем меня лишними страшилками накручивать? Я и так сплошной комок нервов».
Посмотрев почему-то на свои десять здоровых пальцев, я показательно нахмурилась и, продолжая изображать отчаянную жадину, продолжила мысли вслух:
– Так, значит, там не бриллианты. А вы не контрабандист. Что ж… примерно этого я и ожидала.
– Чего же вы ожидали? – вроде бы несерьезно поинтересовался Ваценко.
– Не важно, – буркнула я, показывая, что комплимент «вы девушка умная» заработала не зря. Есть вещи, о которых лучше не знать, не лезть с догадками и вопросами, а тихо, ласково попросить сто тысяч долларов. – Так вы готовы платить?
– В разумных пределах, – серьезно кивнул Тарас.
– Сто тысяч долларов.
– А не подавитесь?
– Нет. Я жую хорошо.
– Банка этого не стоит.
– Ну-ну, – хмыкнула я, – заливайте дальше. Дешево таким образом не возят. Это легче по почте бандеролью отправить. Сто тысяч, и ни цента меньше.
– Да я, собственно… и не собирался…
Надо же, как убедительно сыграла жадину, раз опытный шпион расшифровал мою вытянутую физиономию так: сидит и думает, коли так легко согласился заплатить сотню, значит, продешевила. То есть упустила шанс обуть простака на пол-лимона.
Я вытянулась в шезлонге, достала из кармана парусиновых шорт тонкую полоску бумаги и протянула ее Тарасу:
– Здесь реквизиты моего банка и номер счета. Как только перечислите деньги, я верну вам банку.
Ваценко принял записку, взглянул на нее мельком и перевел на меня взгляд. Очень странный, едва ли не торжествующий.
– Ждите, Соня, ваши деньги, – сказал и встал.
– Жду, – с фантастической жадностью кивнула я и добавила: – Мобильник верни. У меня по нему из банка эсэмэс приходят.
– Верну, верну, – усмехнулся Тарас и быстро скрылся за стеклянным углом бара.
Я снова вытянулась в шезлонге, поправила на себе шорты, майку и подумала: «Ну вот и все. Сейчас шпион переправит своим хозяевам номер счета, те быстренько положат на него сто тысяч американских тугриков – я их потом на благотворительность отдам! – электронный перевод денег займет не более получаса времени и отразится на табло мобильника.
Мамочки родные! Неужели я, наконец, избавлюсь от этого груза, будь он трижды неладен!! Неужели я передам эту головную боль в чужие руки?! Клянусь, после этого недоразумения со шпионажем больше ни в одно дерьмо ни шагу! (Умный Назар Савельевич давно меня об этом просит.)
Я же попрошу себе колечко, белую фату и колокольный звон. Стану примерной и благовоспитанной, я нарожаю кучу детей и буду учить их лепить из пластилина, вышивать крестиком и плавать в любую погоду. Я буду варить борщ и лепить пельмени, я научусь вязать и стану толстой…
Нет, становиться толстой – это перебор. Просто превращусь в слегка дородную матрону. Уютную и благообразную. Не Соня, а аппетитная булочка с изюминками глаз…
Пойти, что ли, Туполева разбудить и начать делать детей прямо сейчас?
Нет. Рано. Во-первых, ему надо как следует выспаться, а во-вторых, груз все еще у меня. Точнее, у Марченко за шляпками».
И стоило мне только вернуться от грез к минору, как возле моего шезлонга нарисовался господин шпиён. Расселся вольно, крякнул и показал мне родимый мобильник. Я тут же протянула к нему жадную ручонку, но Ваценко убрал телефон в нагрудный карман рубашки и, посмотрев на меня пытливо, проговорил:
– Скажите-ка мне, Соня, как вы на мой тайник вышли?
Я поняла, что деньги еще болтаются по всяким офшорам и любоваться на дисплей еще рано, самодовольно взбила вверх прическу и хрюкнула:
– Элементарно, Ватсон. – Намекать шпиёну на то, что он плохо знает классиков социалистического периода, благоразумно не стала. Для меня Тарас Ваценко не иностранец, а величина непонятная, и потому хвастаться я начала от второго пункта. Чем меньше болтаешь, тем больше проживешь. – В детстве я пять лет провела в театральной студии и в гримах, париках и прочем кое-что смыслю. Вы ведь видели меня на набережной?
– Видел, – внимательно прищурился Тарас.
– Запомнили?
– Запомнил.
– Так вот и я вас тоже срисовала. И очень удивилась, увидев на этом корабле. Зачем, спрашивается, украинскому бизнесмену бегать по пристани в каком-то непонятном прикиде, а?
Тарас не ответил, и я продолжила:
– А дальше совсем смешно. Вы что-то прячете возле умывальника за зеркалом, потом мадам Марченко за борт выбрасываете…
– Подожди, – перебил меня Тарас, переходя на «ты». – Откуда ты узнала, что я что-то прячу в шкафу?
Об Инессе Львовне он не упомянул, и я поняла, что за борт мадам все-таки отправилась не сама.
– А ты никому не скажешь? – с шутовской интонацией, мало соответствовавшей напряжению момента, проговорила я. Округлила глаза и склонилась над подлокотником.
– Нет, – серьезно, не ведясь на шутовство, ответил Ваценко.
Я наклонилась еще ближе к его уху и шепнула:
– У меня там косячок лежал, – сказала и отодвинулась с довольной хитрой миной.
– В шкафу? – не поняв, нахмурился Тарас.
– Нет. В пальмах, в правом углу ресторана.
– А почему там? – добивался конкретики и правдоподобия шпион.
– А потому, что в каюте нельзя. Назар найдет – убьет. У него нюх, как у собаки.
– Так почему же все-таки в ресторане?!
– А где еще?! На палубе сыро. В туалете противно. Где еще?! Там в углу такие дебри, тонну героина спрятать можно! Я косячок за оконным плинтусом притырила! А вечерами на палубе расслаблялась. Что непонятного-то?
– Ну хорошо, – не очень все же понимая, согласился Тарас. – А дальше что? Как ты на шкаф вышла?
Думаю, у шпионов тоже существуют отчеты. О провалах и недочетах. Их потом всесторонне анализируют и в следующий раз делают поправки «на дураков».
– А дальше… – «припоминая», сощурилась я. – Я вошла в дебри, достала косячок из-за плинтуса и уронила. Села на корточки – там темно, хоть глаз коли, – стала искать, взгляд в сторону бросила, смотрю, а у мужского туалета кто-то в ящике шарит. Я затихла, незачем, думаю, своих тайников выдавать, смотрю за тобой. Из этого угла все о-о-очень хорошо просматривается. Можешь проверить.
И Тарас тут же кивнул: обязательно, мол.
– Так вот. Сижу я, значит, в тех кустах, смотрю – рыжая баба из четвертой каюты из бара в ресторан проходит и дальше на палубу. Потом вернулась и давай орать. Ну, думаю, дела. Влипла. Баба про старпома орет, сейчас сюда все судно сбежится, а тут – Соня с косяком. Разыскала я его, нашарила и тихой мышкой – вон. Через бар на палубу.
– Так ты не видела?.. – многозначительно поднял брови Тарас.
– Как ты ту бабу за борт выкидывал? Нет. Это я позже сопоставила. Когда я из бара выбегала, она только через перила свесилась, так что, думаю, ты ее несильно пихал. Она и так пьяная была. – На подобной неоднозначной версии моего рассказа я остановилась прежде всего потому, что свидетелей падения мадам Марченко за борт в действительности не было. А сама она ничего в точности не помнила. Так что настаивать – Инессу скинул ты – я не стала. Опасно и глупо. На фантазиях и домыслах далеко не уедешь.
Тарас данную тему тоже развивать не изволил, оставил ее без дополнений и пошел дальше:
– А банка? Как ты нашла банку?
Я дотянулась до столика по правую сторону от себя, взяла из пачки сигарету, прикурила и, выпустив дым, ответила:
– Честно говоря, я думала, ты в ней травку или кокс везешь. – Продолжая разговор, я чувствовала, что вступила на очень тонкий лед. Я могла только догадываться, что в тот день Тарас банку не глазами проверял – на месте все восемь или нет, – а именно прятал. У него не получилось оставить контейнер на берегу – Алеша помешал, – и пришлось действовать по запасному варианту. Не передавать груз по цепочке, а продолжать везти его лично. То есть, скорее всего, надобность в запасном сценарии – тайнике в шкафу – впервые возникла только той ночью. Днем в ресторане всегда народ крутится, и Ваценко пошел туда ночью, перед закрытием бара.