Это напоминало мне продуманный разговор под запись. Возможно, спровоцированный ей с неведомыми пока целями. Хотя и я записывал разглагольствования Совета, чего уж там…
− Мы просто использовали ситуацию, − сказал я убежденно и печально. − В этом весь наш цинизм… Но обвинять Америку в подобном кощунстве… − Я поймал себя на мысли, что свято верю в произнесенное.
− О! − сказала она потолку. − Какой слог! Прекрати, далее я могу продолжить сама как по писанному. А могу поделиться и собственными соображениями.
− Любопытно послушать.
− Пожалуйста. Никаких существенных мотивов для устройства сентябрьских событий у мусульман не существовало. Здесь налицо наш продуманный ответ на геополитические и экономические вызовы. Время акции, ее стиль, наконец, организация ее трансляции, выбор целей и исполнителей − все это идеально соотносится с глобальной задачей.
− С какой же?
− Отступить от порога гигантского кризиса, на краешке которого мы в тот момент стояли. И мы не только отступили от него, но и блистательно решили свои проблемы в отношении собственного экономического коллапса и положения всех мировых игроков. Мы спутали им карты. Причем в нужный момент, когда они только начинали консолидироваться в своих интересах, и ничего не могли нам противопоставить. Мы разрушили всякого рода коалиции и на Западе, и на Востоке. Мы переломили ситуацию, выдвинув четкое требование: кто не с нами, тот против всего мира. Причем выдвинули его молниеносно, а такая находчивость и выверенная геополитическая реакция абсолютно не в духе и стиле нашего президента. Схема слишком идеальна, чтобы строиться на случайностях. Теперь же, когда на всех углах пророчат разгул терроризма, я твердо уверена, что масштабного теракта уже не будет. По крайней мере, у нас. А вот у наших союзников по общей борьбе, встань кто-нибудь из них в позу, подобное способно случиться в любой момент. Сценарии уже написаны, специалисты подобраны и пока пребывают в действующем резерве.
− Ты… заблуждаешься.
− По-моему, мы все заблуждаемся. − Она принялась неторопливо одеваться. − Но, увы, только сбившись с дороги, понимаешь, что был на верном пути… Вы ведете нас не туда, Генри, а я поневоле тащусь вслед, вот в чем дело. Вы строите из страны чудовище. С вашей электронной слежкой, тотальной дактилоскопией, министерством внутренней безопасности…
− Ты хочешь, чтобы бандиты и террористы спокойно гуляли по нашим улицам? Ты вообще представляешь, какой разгул приобрела нелегальная иммиграция? И как ее остановить?
− Вот вы и строите четвертый рейх, − спокойно сказала она. − И я вместе с вами. Все потому, что у нас не осталось общих целей, надежд и ценностей. А на что-то ведь надо опираться. Почему бы не опереться на кардинальные меры? Не удивлюсь, если скоро нам покажется привлекательной идея создания концлагерей. Мы перекачиваем ресурсы с оккупированных территорий, а граждан стремимся с детства превращать в одномерные существа с вбитыми в голову стереотипами. Дабы они механически находили свое место в общем строю.
− Ты сравниваешь нас с нацистами?
− Вы умнее. Вы, кстати, использовали их для построения наших секретных ведомств. Отличие в одном: в рейхе был персонифицированный лидер, а наш лидер − национальный капитал. Стремящийся к умножению. А расу арийцев подменил тип патриота-американца. Главное не в стандарте кожи и разреза глаз, а в стандарте мышления. В нем перспектива и смысл. И еще: во внедрении подсознательной идеологии. Она − основа всего.
− Этому я тебя не учил…
− Ты учил меня холодному анализу. − Она, уже одетая, подошла ко мне, нежно, как ребенка поцеловала в щеку. − Закажи мне билет на вечер. Жду сообщений.
− Так все же каков из всего вывод? − подтянувшись на локте, спросил я ее удаляющуюся элегантную спину, затянутую в обливной фиолетовый шелк.
− Мы плывем по течению, − произнесла она, обернувшись и смешливо наморщив носик. − Вырвавшиеся из него тонут сразу, остальные чуть позже.
И − исчезла.
Вот во что превратилась робкая девочка из заснеженной Аляски. Что делать? − ее жизненный опыт − сплошная хина. Мое создание. Мой шедевр. Моя Галатея. Если она в итоге не уничтожит меня, будет на кого опереться.
Я люблю эту терпеливую стерву. Холодно, отстраненно, с подозрением, но люблю. А ожидание от нее ребенка радует меня. Дети от Бога. Хотя от генетической экспертизы при всем своем благородстве и доверчивости я воздерживаться не стану. И Алиса воспримет ее, не надувая губы, это не моя королева Барбара, с кем после такого предложения случился бы удар от праведного возмущения. Трудно жить между двумя полюсами, но мне удается.
Теперь одна из главных задач − убить Пратта. Подходами к ее решению кропотливо занимаются русские отчаянные наймиты и хладнокровные Тони и Кнопп. Что-нибудь, уверен, придумается.
Придумается нечто и в отношении всякого рода кризисов. Алиса рассуждает о них, опираясь на голые умозрения и интуицию, а я-то знаю, что нас ждет в скором будущем. Лопнут многие финансовые пузыри, и содрогнется весь мир. И выплывет несостоятельность нашей колониальной экономики с ее опять-таки колониальными налогами и факт перепроизводства частными лицами, ведающими федеральной системой, нашего доллара. Вот уж будет кризис, так кризис. Впрочем, управляемый нами. И цель его – скупка подешевевших производственных активов по всему миру, недвижимости, банков, списание наших долгов и – учреждение новой мировой валюты. Печатать ее будем опять-таки мы, единственно, для приличия сменим вывеску прежней типографии. Придадим ее названию этакий международно-солидарный окрас. И придумаем основополагающий лозунг: «Финансисты всех стран, объединяйтесь!». Все провалы спишутся на президента, которого сейчас предстоит выбрать в качестве будущего козла отпущения, ибо смысл его правления – перестройка старого государственного здания, а такая задача провальна по сути, ибо все сведется к латанию прорех, неудержимо расползающихся. А чтобы снести старое под фундамент, надо отчетливо представлять новое. Но ничего и сносить не надо. Надо попросту упразднить сегодняшнюю финансовую виртуальность. Содрать красочные рекламы, обнажив суть скрывающихся за ними серых, заплесневевших стен. Мир должен придти к зачинанию новой экономики, и ничего с этим не поделаешь. Другое дело – кто и с какими активами войдет в ее строительство? Хотя что за вопрос – «кто?»
Трезвонит телефон. Это − изменник Ричард. Покуда благоденствующий. Голос его отдает неслыханной и настораживающей теплотой.
− Звоню из вашего дома, − говорит он. − У нас большая проблема…
Я привычно цепенею в ожидании неприятностей. Он мнется. Затем с неохотой продолжает:
− Патрик пошел погулять в сад…
− Ну?!. − требовательно восклицаю я.
− Он еще слаб после болезни… А тут собака вашего соседа…
− И что? − произношу я зловеще.
− В общем, Патрика больше нет… − с преувеличенным сочувствием заявляет он.
На голову мне словно падает огромная стальная плита. Я раздавлен. Я наполнен невыносимым страданием, куда худшим, нежели то, что я испытал недавно в калифорнийском госпитале. Выставившим мне, кстати, счет на семьдесят две тысячи долларов. Включая шестьсот сорок за вызов пожарной машины на место происшествия. Машину я не вызывал. Расходы оплатит страховая компания, но все равно − сволочи!
− Сволочи! − говорю я. − Не могли уследить за моим парнем. Где Барбара?
− Она не в состоянии говорить, сэр…
− Пристрели собаку, − говорю я. − Я не знаю, как ты это сделаешь, но это приказ.
− Мы уже это сделали, сэр, − смиренно отвечает он. − Один человек из охраны… Он сразу все понял. Собака напала на него, если дело дойдет до суда.
− Я скоро буду, − откликаюсь я, едва сдерживая рыдания.
Мой милый Патрик, частица души моей! Сейчас она словно вырвана из меня злобной, когтистой лапой. И боль от такой раны нестерпима. Я плачу. Я не могу остановить слезы от этой боли, утраты и горчайшей обиды на бессердечие судьбы.