что так бывает у каждого, кто получил свое. Надо просто подождать, пока произойдет подзарядка. Да и в любом случае не убежал бы от девушки с калипером. Тебе кажется, что ты ее любишь. Ночью ты лежишь с
открытыми глазами, думая не о Стиви, не о черной мерзкой дряни, а о том, как было бы хорошо, если бы с ней могли пожениться. Не просто ради секса, а ради того, чтобы жить вместе под одной крышей и заботиться друг о друге. Понятно, что ее родители никогда не согласятся на это. Ты сознаешь, что твои чувства глупы и недостойны мужчины, но куда от них денешься. Потом обо всем узнала бабушка. Ее подруга Агнес видела, как вы с Роной целовались в парке на скамейке. Однажды ты приходишь домой, а она сидит перед телевизором с початой бутылкой виски и полудюжиной банок «карлсберга». Говорят, ты нашел себе подружку, бормочет старушка, пребывающая на продвинутой стадии опьянения. Да еще такую, которая и убежать-то не может! Хромоножку! Ты не обращаешь внимания па ее болтовню и спешишь в свою комнату. Все остальные играют в прежние игры. Тебя дразнят извращенцем, звериным отродьем и недоделком. Рона никогда не красится перед школой, поэтому выглядит совсем юной. Но вернемся к тому вечеру, вашему четвертому вечеру. Ты ведешь ее домой. И видишь перед собой Брайана Мелдрама и его шайку. С ними несколько парней постарше. Ты игнорируешь их оскорбления - они завидуют, что у тебя такая роскошная подружка. Самая красивая девчонка в школе, хоть и хромая. Пусть кричат, пусть злобствуют, пусть хоть на уши встанут - главное, чтобы не трогали Рону. Она этого не заслуживает, а кроме того, ты любишь ее. Может, срежем, пройдем через поле для гольфа? предлагаешь ты. Да, отвечает она, зная, что ты хочешь избежать столкновения с толпой. Она берет тебя за руку, сжимает пальцы и опускает голову. Как бы ты хотел стать сильным! Таким сильным, чтобы побить их всех, уничтожить любого, кто посмеет обидеть ее. Но они еще не заметили вас, они нанюхались клея и нализались дешевого вина, так что им не до вас. Вы сворачиваете дороги, перелезаете через проволочное заграждение и идете по полю. Довольный тем, что все обошлось, ты вытаскиваешь из земли металлический штырь и швыряешь как дротик. Тебе хочется порисоваться перед Роной, но она говорит: Не надо, Брюс, и обходит бункер. В небе гремит гром, и сразу вслед за ним начинает сыпать дождик. Затем еще один раскат. И вспышка. Рона издает странный вскрик, похожий на визг уколовшей лапу собаки, ты оборачиваешься и видишь ее в саване электрического сияния. В полутьме, под хлещущими струями дождя ты бежишь к ней. Ты слышишь только собственные прерывистые рыдания и даже не можешь позвать ее по имени.)
Рона!
Кэрол!
Стейси!
Достаю из ящика фотографию в рамке и ставлю па комод. Когда-то она носила скобки на зубах. И они ей действительно помогли - зубы выровнялись. Полезная вещь, хотя я поначалу был против. А вот на ноге у нее ничего не было.
На кухне вонища. Похоже, что-то испортилось. Открываю заднюю дверь. Холодно - на мне только трусы и расстегнутый халат, - но смотреть на выпавший снег все равно приятно. Как в фильме «Белое Рождество», где все выходят из гостиницы Генерала, а снег падает, и они начинают петь. Гляжу на вихрящийся снежный каскад и потягиваю из фиолетовой банки, тихонько напевая себе под нос: м-м-м-м... хуево Рождество...
В садике на земле лежит что-то... (ты смотришь на то, что лежит на земле, потом поворачиваешься, перелезаешь через ограду и бредешь, сам не зная куда. Те пьяные придурки, от которых вы убежали, кричат что-то, но ты не разбираешь слов. Ты останавливаешься и смотришь на деревья с розовыми цветами, запах которых так нравился Роне. Путь преграждает Брайан Мелдрам. Эй, Робертсон, я с тобой разговариваю, мать твою! Ты смотришь на него и думаешь, в каких жутких уродов добровольно превращают себя люди. Помнишь, Брюс, когда тебе в голову в последний раз приходили такие мысли? Ты думал о том что парень, сам того не сознавая, просто губит себя. Ну что, Брюс Робертсон? Оттянул хромоногую? И где же теперь твоя калека? Ее нет... Классная телка, говорит другой. Я бы и сам ее отымел. Отъебись, говнюк, смеется Мелдрам. Точно, замечает парень постарше, та еще куколка. Просто у вас кишка тонка предложить ей перепихнуться. А на ногу не хрен и смотреть. Главное в этом деле - фейс, плафоны и попка. Так что Рона в порядке, парни. Мелдрам все еще таращится на тебя. Что у тебя с рожей, Робертсон? Полез не туда, а? Он дышит на тебя перегаром, и это совсем не то, что аромат духов Роны. Дождь стучит по крыше автобусной остановки. Ее нет... она на поле... на поле для гольфа.. По очереди что ли принимает? спрашивает кто-то. Она на поле... Тебя уже бьет дрожь. Ты думаешь о ней. О том, что ничего не сделал. О том, что виноваты в этом они. Если бы вы не пошли через поле... Если бы не встретили их... На поле? В такую погоду? Пошли найдем ее! Они вытаскивают тебя из-под крыши, ведут через мост к воротам, и ты показываешь им то место, где она ждет. Ее там не будет. Что ей там делать, под дождем? говорит кто-то. А если она подвернула ногу? Надо отвести ее домой. Где она? Гроза уже прошла, но дождь не стихает, и ты промок до нитки. Там... за бункером, говоришь ты. Эй, крошка! кричит Мелдрам, подбегая к яме. Эй... - Он останавливается на краю препятствия. «Какого хуя... какого... ВЫЗЫВАЙТЕ ПОЛИЦИЮ, МАТЬ ВАШУ! Он со всей силы бьет тебя поддых, так что ты складываешься пополам и хватаешь ртом воздух. Что ты сделал с ней, ебаный урод? Ты оказываешься на земле, и тебя бьют ногами. Все. Ты плачешь, но не потому что тебе больно. Ты плачешь по ней. Прибывает полиция, и тебя отвозят в участок. Полицейские говорят, что не надо было бросать штырь, не надо было выходить на высокое место, потому что молния бьет по вершине. Получается, что это ты убил ее. Нет. Несчастный случай. Еще один несчастный случай. В полиции тебя никто ни в чем не упрекает. Все добрые. Все понимают. Ты и сейчас иногда видишь ее лицо, холодное и застывшее, с будто нарисованными веснушками. Оно, это лицо, совсем не похоже на лицо той Роны, которую ты знал, с которой разговаривал, которую целовал и которую трахал. Она была твоей первой любовью, но ты так и не узнал ее по-настоящему. Ей нравилась музыка, она была красивая и от нее приятно пахло, она носила калипер, и, если быть до конца честным, твое сердце замирало и замирает до сих пор каждый раз, когда ты думаешь о ней. Иногда кажется, что оно не выдержит и лопнет, но помогают игры. Или по крайней мере помогали. Теперь уже нет.)
Что это? Мешок с углем. Находка.
Затаскиваю его в холодную, темную комнату. Медленно развожу огонь в камине. Уголь схватывается быстро. Сижу, заворожено глядя на прыгающие языки пламени - единственный в комнате источник света, если не считать то и дело вспыхивающий огонек автоответчика, бросающий тусклый красноватый отблеск на фотографию Стейси.
Поднимаюсь и нажимаю на кнопку, чтобы прослушать сообщения.
- Брюс, это Банти. Пожалуйста, позвони мне. Гудок.
- Брюс, снова Банти. Я беспокоюсь о тебе, дорогой. Мне сказали, что ты заболел. Звонила, но тебя не было. Позвони.
Гудок.
- Это Крисси. Позвони мне как-нибудь, ковбой! Гудок.
- Привет, Брюс. Это Гас. Надеюсь, все в порядке и ты скоро вернешься в строй. Звякни!
Гудок.
- Мистер Робертсон, это Хизер Сим, мама Юэна. Было бы прекрасно, если бы вы смогли взять билеты на матч с «Селтиком» на двадцать первое. Перезвоните, пожалуйста, по номеру шесть-один-два-семь-четыре-четыре-три. Еще раз спасибо.
Гудок.
- Брюс, детка, это Крисси, последняя из Великих Притворщиц. Ты не звонишь и не отвечаешь. Была поблизости от твоего дома. Знаю, ты там. Похоже, тебе давно не отключали газ. В чем дело, малыш? Боишься, что перегреешься? Позвони, как только отыщешь свои яйца!
Гудок.
- Кто-нибудь дома? Ладно, понял... Гудок.
- Брюс... пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позвони мне. Позвони мне!
Гудок.
- Гас. Я пролетел, Брюс. Они отказали мне. Позвони. Я это так не оставлю. Ты знаешь, кто пошел на повышение.