В то утро, несясь по невозмутимой лазурной глади лагуны, я размышляю об огромном пути, пройденном мною со времени приезда. Мы создали свой бизнес, организовали рентабельный проект, который даже в нынешнем состоянии приносил островитянам приличный доход. И теперь они сами должны были решать, расширять ли птицеферму, заниматься ли продажей фастфуда и куда вкладывать прибыль. И даже если после моего отбытия они предпочтут прекратить какую бы то ни было деятельность, это тоже будет их добровольным решением. И если педагог во мне стремился добиться наилучших результатов, то остальная часть, которая играла теперь куда как более значительную роль, ликовала и радовалась тому, что ей удалось погрузиться в это Соломоново время.
— Может, я загляну туда?
— Почему нет? — откликается Кисточка, и мы, улыбаясь, входим внутрь.
Прилавок рухнул и вместо него из стены торчал ржавый кривой гвоздь. Работать за стойкой явно опасно, так как ряд досок на полу отсутствует, а стекла в окнах разбиты или их не было вовсе. Краска со стен почти полностью облезла, а крыша прогнила, так что в некоторых местах образовались прорехи; впрочем, ничего непреодолимого нет.
За строением мы обнаруживаем латунную водонапорную трубу, плотно обвитую лианой. Мы отдираем ее, Кисточка поворачивает кран, и после чихания и астматических хрипов она выплевывает несколько ржавых сгустков, а затем из нее начинает течь кристально чистая вода, которая размывает коричневую землю и образует лужу.
Через несколько дней мы договариваемся с владельцем об арендной плате, составляющей пятнадцать цыплят в месяц, и в здание прибывает ремонтная бригада. Имп работает с фантастическим энтузиазмом, периодически интересуясь моим мнением относительно того, не надо ли что–то сделать повыше, пониже, чуть правее или чуть левее. Иногда он просит подержать что–нибудь, отбегает в сторону и сам прикидывает, насколько все правильно. То и дело прищуривается, что–то напевая себе под нос, и вытягивает руку с карандашом. Если ему что–то не нравится, он морщит свой татуированный лоб и начинает дергать себя за жемчужину, вставленную в мочку уха.
Изредка он консультируется со своим подмастерьем Гордоном, и тогда оба, встав на четвереньки, рисуют палочками схемы на земле перед зданием. Доски и все остальные материалы, необходимые для конструирования прилавков и столов, привозятся с острова. Джефф одалживает нам свои инструменты, и мы тратим часть сбережений на приобретение нескольких мешков с гвоздями разных размеров.
Несмотря на то, что работа довольно простая, она обладает определенной привлекательностью. Столы мы делаем из круглых спилов стволов деревьев, которые устанавливаем на относительно ровных сучьях, а вокруг них расставляем табуретки на трех ножках, выполненные по тому же дизайну. Широкий прилавок вырезан из одного куска древесины и до блеска промазан кокосовым маслом. Передняя сторона прилавка украшена бамбуком, к которому приколоты рыбы, вырезанные из дерева воспитанниками нашего детского сада. В центре располагается живописный силуэт крупного цыпленка. С другой стороны расположены два длинных стола для приготовления еды. Здесь Эллен, Этель и их команда постараются сделать все, чтобы доставить удовольствие нашей клиентуре. А в глубине, в небольшом помещении, будут работать две бригады — одна чистить и нарезать картофель, а другая ощипывать и разрезать на порции цыплят. Цыплята будут доставляться каждый день и помещаться в загон, огороженный проволокой, за рестораном. Нашим коньком была свежесть.
Разбитые стекла в окнах мы заменили проволочкой сеткой, а на дверь навесили замок. Смол Том, стоя на шаткой самодельной лестнице, написал над дверью название нашей фирмы. Делал он это медленно и методично, высунув кончик языка. Время от времени спускался вниз, отходил в сторону, игриво помахивая кистью, и оценивающе осматривал свою работу. Он пользовался той же синей и красной краской, которой был покрашен киоск, однако теперь хитро подчеркивал каждую букву белилами, чтобы надпись была видна издали, как взлетно–посадочная полоса на аэродроме. Теми же красками он выкрасил в полоски фронтон здания и перила маленькой веранды. И наконец, когда закончил, мы собрались, чтобы полюбоваться его работой, — это точь–в–точь домик, обнаруженный героями сказки «Ганзель и Гретель» в лесу.
Пока мы готовимся к открытию, постоянно останавливаются прохожие, интересующиеся, что это тут затевается. Смол Том оглядывается, не сходя с лестницы, улыбается и делает неопределенный жест кистью в мою сторону. Некоторые проходят мимо, качая головами, но у большинства наша деятельность вызывает определенный интерес.
Смол Смол Тома снова выбирают ответственным за распространение рекламы, однако теперь он должен развесить объявления о грандиозном открытии нашего ресторана. Его простодушные, но крайне выразительные изображения того, как люди едят, танцуют и веселятся, произвели нужный эффект: вскоре все жители городка только и говорили, что о предстоящем событии.
Даже три американских ковбоя, продолжавших обследовать острова, поинтересовались у меня, можно ли им будет прийти. Они проявили редкое добродушие, поскольку своим молчанием я выказал сполна, что не собираюсь им помогать. Впрочем, шайка–лейка продолжала вести себя нагло и самоуверенно, словно всем довольна. В процессе наших приготовлений я замечаю, как они о чем–то совещаются в одной из хижин. На лице Дуэйна при виде меня отражается странное сочетание злобы и благожелательности. Я машу рукой и, лишь отходя в сторону, замечаю Банни, который оживленно беседует с Патом и Клинтоном и подмигивает мне самым неприятным образом.
Однако американцы больше не совершают никаких поползновений ни в мою сторону, ни в сторону кого бы то ни было другого из жителей деревни, и я начинаю предполагать, что они тоже погружаются в трясину Соломонова времени. По крайней мере в Мендали все трудятся не покладая рук, готовясь к великому открытию ресторана. Я вновь звоню по телефону с почты, который, к счастью, все еще работает, и прошу Ника помочь. Теперь мне надо, чтобы он нашел бумажные тарелки, стаканчики и салфетки. Он с радостью откликается на мою просьбу и обещает, что прилетит вместе с Джейн специально на открытие.
— Кстати, Ник, это планы дальние, но нельзя ли где–нибудь в Хониаре заказать футболки с особым рисунком?
Ник разражается хохотом и долго смеется.
— Ты имеешь в виду футболки с надписью «Цыплята Уилли»? — наконец изумленно спрашивает он.
— Ну да. Мне кажется, это могло бы добавить блеска нашему предприятию.
— Посмотрю, что можно сделать.
Он перезванивает позднее тем же утром. К сожалению, ему удается найти лишь простые футболки и специальный материал, из которого можно сделать аппликацию любой формы, прогладив ее утюгом.
— И где я возьму утюг?
— Воспользуйся своим воображением. Придумай что–нибудь. Тебе какие нужны цвета?
С бухты–барахты я прошу красные футболки и синюю ткань для аппликации — они будут идеально сочетаться с фирменными цветами нашего ресторана.
— Ладно, пришлю тебе их со следующим самолетом.
И футболки прибывают на другой день в полном соответствии с его обещанием. Я отвожу их в деревню и объясняю всем, что поскольку мы работаем вместе, то должны одеваться одинаково. Это заявление вызывает некоторое оцепенение. С какого перепугу?
— Ну понимаете, так обычно делают, потому что… — продолжаю я.
— Это как футбольная команда? — догадывается Лута.
Да, именно так. И все всё сразу же понимают.
Эллен собирает Союз матерей, и ножницами, которыми я пользовался для разрезания пластыря и бинта, они вырезают нужные буквы. Затем их аккуратно раскладывают на футболках — «Цыплята» полукругом сверху, а «Уилли» — как улыбающийся рот снизу. Посередине изображен кукарекающий петух или очень похожая на него птица. Все выглядит весьма впечатляющим, но опасаюсь, нам не удастся приклеить эти детали. Однако женщины решительно разводят огромный костер, а когда он прогорает, кладут на угли серые куски лавы, завернутые в банановые листья, чтобы те не слишком раскалились и не почернели. Потом вынимают их бамбуковыми щипцами и прикладывают к буквам, и те, как по волшебству, прилипают к ткани. Наконец, все буквы приклеены, и Эллен под восхищенные восклицания присутствующих натягивает на себя одну из футболок. Затем она осторожно снимает ее, складывает и отправляет к остальным, уже подготовленным для Великого дня.