«Малыгин, приговорённый Нидерландским судом к двадцати годам тюрьмы, был возвращён Россию с условием непоявления в Нидерландской Индии и соседних странах находится под надзором полиции с воспрещением выезда за границу. Склоните его добровольно вернуться…»
«Департамент полиции поручает вам объявить Малыгину приказание вернуться Россию трёхмесячный срок под страхом предания уголовному суду…»
«Сообщите, какие меры приняты деле Малыгина…»
«Прошу пристально следить за Малыгиным и заставить его вернуться Россию…»
Этот поток телеграмм из Петербурга обрушился в июне 1901 года на русского консула в Сингапуре, барона Кистера. Одновременно генеральный консул Нидерландов ставил своего русского коллегу в известность о том, что в Сингапуре с парохода «Диана» высадился некий Василий Малиган, в отношении коего российское правительство обязалось не допускать его появления поблизости от владений Нидерландов. Голландский консул требовал принятия самых решительных мер к выдворению означенного Василия Малыгина, или Малигана, из Сингапура в Россию и новых гарантий, что он не будет допущен ни сюда, ни в любое другое место, граничащее с Нидерландской Индией…
Виновник этой переписки незадолго перед тем действительно сошёл в сингапурском порту с парохода «Диана», на котором плыл, нанявшись коком, из Владивостока. Через несколько дней Кистеру удалось найти Малыгина (настоящая его фамилия оказалась Мамалыга). Заочно он представлялся консулу дюжим детиной со злодейской физиономией. Но ничего злодейского в нём не обнаружилось, так что консул испытал даже нечто вроде разочарования. Перед ним в непринуждённой позе сидел смуглый, тщательно выбритый человек с правильными чертами лица. Чёрные глаза глядели пытливо, с некоторою насторожённостью. Речь его была тихой, плавной; прежде чем ответить, он некоторое время медлил, видно обдумывая фразу.
— Вы должны отдавать себе отчёт и в том, сколь опасно ваше здесь пребывание, — говорил Кистер. — Голландцы следят за каждым вашим шагом. Они не преминут подослать к вам убийц: для них вы лицо, стоящее вне закона.
— Согласен, — качнул головой Мамалыга. — И убийц подсылали, было… Бережёного Бог бережёт, господин консул. Меня же не только Бог бережёт, но и друзья…
Когда за Мамалыгой затворилась дверь, консул вытащил клетчатый платок и начал вытирать лицо и шею. Надлежало составить очередное письмо в Петербург:
«Получив две телеграммы Вашего превосходительства, я не преминул повидаться с Василием Малыгиным… Я всячески уговариваю его отправиться в Россию. Всё, что мне удастся узнать о намерениях или похождениях Малыгина, не премину сообщить Вашему превосходительству».
Между тем Мамалыга-Малыгин появился в Индонезии — у Даненбарга, резидента провинций Бали и Ломбок с документами служащего Королевской нефтяной компании и письмом вице-директора с просьбой о содействии. Даненбарг был сух:
— Рекомендую пересечь остров в меридиональном направлении. На этом пространстве сосредоточены основные вулканические вершины, а следовательно, и выбросы горных пород. Дороги плохи, в сезон дождей вообще непроходимы. Я подыщу вам слугу, знающего эти места и говорящего по-балийски. Балийцы к нам относятся враждебно. Так что гарантировать вашу безопасность я никак не берусь — такое предупреждение я обязан сделать по долгу службы, — бесстрастно закончил резидент.
— Надо полагать, мы ещё увидимся, господин резидент, — вежливо ответил Мамалыга-Малыгин.
Это было сказано лишь из вежливости, но странным образом пророчество осуществилось, причём при обстоятельствах совершенно неожиданных.
Время шло. Об изыскателе нефти со странной для голландцев фамилией не было ни слуху, ни духу. Зато резиденту доносили: на островах появился некий пришлый волшебник по имени Оранг Русиа. Он творит чудеса, заставляет гореть воду, вызывает разные знамения, предсказывает будущее. И будто бы Густи Джилантик, правитель княжества Карангасем, и Рагу Агунг, раджа княжества Ломбок, осыпают его почестями. Вскоре события начали принимать крутой оборот. Резиденту доносили: раджа Рагу Агунг закупает суда и оружие. Правитель Ломбока и его сын открыто говорили о том, что не признают себя вассалами нидерландской короны.
…В бухте Ампенана — главного ломбокского порта — стояли суда без опознавательных флагов. Резидент приказал капитану сторожевого голландского корабля произвести досмотр. Капитан вернулся обескураженный: его людей отказались допустить на суда. Распоряжается на судах какой-то европеец. Даненбарг сам отправился в Ампенан, чтобы выяснить, в чём там дело, и был немало удивлён — перед ним предстал тот самый русский.
— Вы здесь по делам компании? — только и мог вымолвить резидент. — Это ваши люди? Почему они вооружены?
— Смотря какой компании… — насмешливо отвечал русский.
— Тогда объясните, по какой причине матросам королевского флота, находящимся в водах Нидерландов, не дали возможности произвести законный досмотр, — сухо прервал его резидент.
— Вам известно, минхер Даненбарг, что суда находятся в водах раджи Ломбока и только по его повелению может быть разрешён досмотр, — твёрдо ответил русский.
— Раджа — вассал нидерландской короны!
— Если он сам это подтвердит, тогда пожалуйста.
— Экая наглость! — Даненбарг побагровел от гнева. — Я прикажу пустить в ход оружие!
— Вы проиграете, минхер резидент: нас больше, и мы лучше вооружены, — холодно заметил русский.
— Это неслыханно, — пробормотал Даненбарг, отступая.
— Никто не в силах отнять у народа Ломбока и Карангасема права на защиту, — вежливо ответил русский.
— От кого вы собираетесь защищаться? — подозрительно спросил его резидент.
— От сюзерена, минхер Даненбарг, — со значением произнёс этот Малыгин. — От тех, кто намерен поработить островитян.
В апреле 1894 года, безлунной ночью, небольшая утлая посудина с пышным названием «Гордость океана» пустилась в плавание из Сингапура к острову Ломбок. Снарядил её Малыгин. На борту судна были грузы оружия и европейцы, завербованные Оранг Русиа, — искатели приключений, которым отводилась роль инструкторов ломбокских войск. После многодневного плавания истрёпанная штормами шхуна вынуждена была прибиться к небольшому голландскому порту. Его комендант вознамерился было произвести досмотр; казалось, команде уже не избежать ареста. Но самообладание Оранг Русиа выручило: он держался с таким хладнокровием и невозмутимостью, был столь редкостно спокоен, что сумел усыпить подозрительность коменданта.
Шхуна находилась уже у берегов Бали, когда разразился очередной шторм и она наскочила на мель. Пробоину удалось кое-как залатать, но продолжать плавание было невозможно. Оранг Русиа со свойственной ему распорядительностью тотчас упаковал часть оружия во вьюки, и караван тронулся в Карангасем.
Тем временем голландский генерал-губернатор отдал приказ готовить военную экспедицию на Ломбок. Утром 5 июля 1894 года на рейде Ампенана бросила якорь голландская эскадра. Пушки были нацелены на берег, орудийная прислуга застыла на местах. Слышны были только негромкие слова команды. Берег молчал. Он был безлюден и таинствен.
Раджа вначале пытался разными проволочками задержать вторжение голландцев в столицу, пока прибудет Малыгин с оружием, однако долго оттягивать ответ ему не удалось. Даненбарг и командующий экспедиционным корпусом генерал Феттер торжествовали. Кампания обещала быть бескровной и прибыльной, контрибуцию они потребовали у раджи неслыханную… А спустя несколько дней весь Восток заговорил о страшном разгроме карателей. «Общественное мнение, — писал русский консул в Петербург, — находится в настоящий момент под удручающим впечатлением только что полученных из Ломбока известий о полном поражении экспедиционного корпуса. 28 и 29 августа были получены подробности: лагерь при Матараме был застигнут неприятелем врасплох. Пробиваясь назад к Ампенану, голландцы понесли большие потери. Притом они были вынуждены оставить под Матарамом весь обоз, багаж, четыре орудия и даже только что полученную контрибуцию в 250 тысяч гульденов. Русский консул доносил в Петербург, что главную роль в этом деле сыграл некто Малыгин. Это он подготовил внезапное нападение и руководил им».