Я допил свою бутылку и открыл еще одну. День был утомительно жарким.
— Это и есть их условия, Гарри? Чтобы я отвалил и оставил Беннистера в покое?
— Слишком долго придется объяснять. — Его голос зазвучал предостерегающе. — Если бы Главный Клоун настоял на своем, гнить бы тебе, Ник, в тюрьме. И не в какой-нибудь приличной тюрьме, где разрешены посещения, а в настоящем викторианском застенке, полном ужасов и привидений.
— Спасибо, Гарри.
Несмотря на удушающую жару, инспектор Эббот позволил себе только снять пиджак, и не более того. Он вытер лицо тряпкой.
— Господин Беннистер подал на тебя жалобу, что ты испортил ему мачту, подрезал канаты и плюс еще та история, когда ты хотел утопить его в море. Ты знаешь, что у него есть магнитофонная запись?
— Эта запись...
— Я знаю, Ник. — Эббот устало поднял руку. — Мы беседовали с господином Хардингом, и тот полностью признал ошибочность своих намерений. А поскольку у него нет доказательств, то не может быть и скандальной истории, которая расстроила бы наших американских дядюшек. А мы не хотим огорчать их, так как на сегодня у них все деньги. А мы, Ник, государство-клиент.
— Понимаю.
— Вряд ли. Кстати, что за тип был с тобой в ту ночь, когда ты продырявил прекрасную яхту господина Беннистера?
— Не помню, Гарри.
— Надо, чтобы и он забыл. И не буди лихо, пока спит тихо, Ник, ибо в противном случае ты окажешься в опасности.
Я предложил ему еще пива. Он снисходительно согласился.
— Помни, — продолжил Эббот, — господин Беннистер хотел всячески усложнить тебе жизнь. Он натравливал на тебя адвокатов, но мы вовремя разъяснили ему, что если мы найдем тебя, а он будет настаивать на своих обвинениях, то мы, естественно, возьмем с него и с бура подписку о невыезде из Англии и начнем вызывать для дачи показаний.
— Чего ему совсем не хотелось... — я начал кое-что соображать, — ...потому что тогда весь его Сен-Пьер накрылся бы?
— Точно.
Я откинулся назад и положил голову на фальшборт «Сикоракс». Я спрашивал себя, а не слишком ли много я понимаю?
— Ты хочешь, чтобы господин Беннистер погиб? Гарри что-то пробормотал.
— Не стоит говорить о смерти, Ник.
— Ты хочешь сохранить рабочие места Кассули?
— Мне кажется, Главный Клоун хочет этого, да.
Моя голова все еще покоилась на перилах.
— Ты один из забавных парней, Гарри?
— Я просто гончая, Ник.
Я поднял голову. Этот полицейский любил играть под дурачка, но у него были очень хитрые глаза.
— Итак, Яссир Кассули получит то, чего хочет?
— Так обычно и бывает с богачами, Ник. — Гарри помолчал. — И строго между нами, Ник, господин Кассули жаждет твоего ареста. Он хочет бросить тебе в лицо эту чертову книгу. Но мы убедили его, что сами позаботимся об этом. Чем я сейчас и занимаюсь, Ник. Присматриваю за тобой.
— И все исходит от этого чертова правительства?
Он услышал в моих словах злость.
— Ник!
— Черт побери! — Я глотнул пива. — А представь, что Беннистер невиновен?
Эббот покачал головой.
— Зачем все запутывать? — Он засмеялся. — Черт побери, Ник, когда ты успел заделаться белым рыцарем? — Я ничего не ответил, и он тяжело вздохнул: — Ты настоящий дурак, Ник. Зачем ты пошел в газету?
— Я хотел, чтобы все узнали.
— Тебе надо было сначала поговорить со мной. — Эббот внимательно посмотрел на меня и грустно покачал головой. — Ник, все это идет сверху, и ты бессилен что-либо сделать. Забудь об этом.
Я что-то пробубнил.
Эббот допил пиво.
— На прошлой неделе я был у твоего отца.
— Ну и как он?
— Скучает по тебе. Когда ты к нему сходишь?
— Не знаю.
— Мне кажется, тебе стоит повидать его, Ник. Пусть это будет еще одним условием.
— Мне показалось, ты сказал, что больше не существует ордера на мой арест?
Эббот покачал пистолетом, как бы взвешивая его.
— Три года.
— А как ты его нашел?
Он улыбнулся:
— Джордж передал тебе, что я грозился использовать металлоискатель?
Я тоже улыбнулся, вспомнив этот спектакль:
— Да.
— Следовательно, ты спрятал свою пушку около куска металла, чтобы сбить с толку своего дядю Гарри. Поэтому я сразу пошел к мотору, и... как видишь...
— Это сувенир.
Он посмотрел на ствол:
— Ejercito Argentino... И что в этом хорошего? Так ты собираешься предупредить господина Беннистера? — Я колебался. Гарри покачал головой, пораженный моей глупостью. — Это ничего тебе не даст. Неужели ты думаешь, что он послушает тебя?
— Нет.
— Отсюда я делаю вывод, что пытаться ты не будешь, а такой ответ вполне удовлетворит Главного Клоуна. Ты собираешься держаться подальше от дома господина Беннистера, его телестудии, дома его любовницы и прочих чертовых домов?
— Да.
— И ты навестишь своего отца?
— Возможно.
— Примем это за согласие. — Гарри порылся в кармане и вытащил две сигареты «Монте-Карло» в металлических футлярах. — Передай ему это от меня, Ник.
— Хорошо.
— А после того как вы встретитесь, неужели ты и дальше будешь жить в этом плавучем утиле?
— Да.
— Ник Сендмен, вернись к людям. — Эббот покрутил пистолет. — Насколько я понимаю, это скрытое средство безопасности на яхте?
Я улыбнулся.
— Да, Гарри.
— Тогда спрячь его подальше, чтобы полицейский средних лет не наткнулся на него. — Он положил пистолет мне на колени. — Сколько Джордж предложил тебе за него?
— Точную цену он не назвал.
Эббот засмеялся, встал и удовлетворенно потянулся.
— Ну что ж, дело сделано. Я пытался предупредить тебя еще весной.
— Какое дело, Гарри?
Он пропустил мой вопрос мимо ушей.
— Я принес тебе бутерброды и заодно оставляю газеты. Там все сплошная ложь, но тебе понравятся некоторые забавные строчки.
— Спасибо, Гарри.
Он выбрался на причал.
— Ты не бузотер, Ник, ты — просто лоботряс, которому неплохо бы подыскать нормальную работу. Но не могу сказать, что ты мне не нравишься. И я люблю твоего старика. Передай ему от меня привет.
— Передам.
— Счастливого пути, Ник.
После его ухода я водрузил на место плиту, установил подвес кардана, подсоединил его к газовому цилиндру и отметил завершение этого цикла работ, приготовив себе на плите чашку чая. Он жары по всей верфи распространялся смердящий запах. Я сидел на корме «Сикоракс», пил чай и читал газеты.
В Северной Ирландии человеку прострелили коленные чашечки. Между Ираном и Ираком шла война в пустыне. Россия убивала афганских крестьян. СПИД грозил унести намного больше жизней, чем это удалось пуританам три с половиной века назад. А со страницы светских сплетен на меня смотрела Анжела.
Я уставился на фотографию. На секунду мне почудилось, что это вовсе на Анжела, но я ошибся. Рядом с ней восседал Беннистер. Снимок сопровождался текстом: «Почти через год после трагической гибели своей первой жены, американской наследницы Надежны Кассули, господин Тони Беннистер в возрасте сорока шести лет объявил о своей помолвке с мисс Анжелой Уэстмакот. Мисс Уэстмакот, которая ранее не была замужем, работает продюсером в компании Беннистера». А далее говорилось, что бракосочетание состоится скоро, вероятнее всего, в Париже и, безусловно, до того, как Беннистер отправится на гонки в Сен-Пьер. Невеста оставила свою работу на телевидении, но, возможно, будет продолжать участвовать в выпуске музыкальных видеофильмов и рекламных роликов.
На фотографии Анжела выглядела великолепно. Она сидела на диване в ричмондском доме Беннистера, а на переднем плане стоял новый столик со стеклянной крышкой. Сидящий рядом с ней Беннистер плотоядно улыбался. Анжела положила свои стройные ноги одну на другую, и на лице ее играла так хорошо знакомая мне неопределенная улыбка, но глаза при этом оставались холодными. На ней было светлое платье, пикантно подчеркивающее линии ее тела. Правую руку невеста положила на плечо своего суженого, а левую — на подлокотник кресла, украсив безымянный палец кольцом с огромным бриллиантом. Такие породистые девушки с длинными ногами и смазливым личиком как нельзя лучше подходят для богатых телезвезд, и ни за что на свете их нельзя представить рядом с калекой-матросом в сломанной яхте, стоящей у вонючего причала.