— Мама, — произнес Чеп, и она умолкла.
Но тут же, подмигнув Чепу, начала рассказывать, что однажды на пляже Силвер-Майн-Бей, как-то в воскресенье, еще при Джордже, так вот, Чеп пустил ветры….
— Мама, — вновь прервал ее Чеп.
Соль истории состояла в том, что Чеп, повернув голову, оглянулся на свой собственный задик и сказал: «Тихо, попка!»
Склеенные в улыбке губы мистера Хуна, его молчание, нервная барабанная дробь, выбиваемая его пальцами по коробку, — все ясно свидетельствовало: он ни слова не понимает из речей собеседницы. Чеп заключил, что Хун при всех его недюжинных способностях к английскому еще пасует перед такими тонкостями, как названия блюд или южнолондонский выговор миссис Маллерд, которая к тому же не говорит, а шамкает, пришепетывает — опять вставные челюсти разболтались. И Чеп простил матери унизительные россказни о его детстве — зато она сбила спесь с Хуна, этого великого знатока английского языка.
— Господи, что ж это я разболталась, а вы, наверно, хотите спокойно пивка выпить, мистер Хун. С Чепом все заранее ясно: он без пива жить не может.
— Что ж, я выпью чашку, — произнес мистер Хун.
— Чаю?
— Пива, — пояснил мистер Хун.
Типичная для китайцев путаница в названиях сосудов.
— Чашку пива мистеру Хуну, — произнес Чеп, чтобы подколоть китайца.
Перед Бетти лежала груда подарков: коробка шоколадных конфет, кожаный кошелек, бутылка красного вина, прозрачный пластиковый кубик с живым цветком внутри. Кто их преподнес, Чеп спрашивать не стал — все и так понятно.
Бетти выбрала «шанди» [8], Чеп залпом проглотил пиво, мистер Хун практически не пил — только прикладывался к кружке. Они заказали ужин. Бетти попыталась рассказать еще одну историю («Едем на трамвае, а Чеп вдруг поднимает головку и спрашивает: „Мама, почему у дяди лот лазинут?“»), но Чеп вновь ее оборвал. Подали кушанья — как полагалось в «Толстячке», на досках и оловянных блюдах. Они приступили к ужину, и разговор на минуту прервался.
— Удачный ростбиф, — заметила Бетти.
Мистер Хун, прокашлявшись, произнес:
— Скажите ему, будьте так добры.
Чеп смерил злорадно-уничтожающим взглядом этого беспардонного субъекта, но одновременно обрадовался. На прямой вопрос нахала он даст столь же прямой ответ.
Жуя мясо, Бетти с набитым ртом пробурчала:
— Мистер Хун хочет сделать нам одно предложение.
Предвидя дальнейшее, Чеп еле удержался от ехидной усмешки.
Проглотив мясо, утирая жирные губы, Бетти продолжала:
— Он хочет купить фабрику.
— А ты ему, надеюсь, сообщила, что его предложение нас не интересует?
Теперь мать заулыбалась. И сказала:
— Погоди, погоди, это ведь еще не все предложение, правда?
Мистер Хун просиял, как бы одобряя отпор, который мать дала сыну — точно старая львица, размахнувшись, отшлепала широкой могучей лапой непокорного детеныша. Хуну было приятно, что Бетти проделала это ради него.
— Чеп, сколько, по твоим расчетам, стоит эта старая фабрика?
— Если под «старой фабрикой» ты подразумеваешь «Империал стичинг», понятия не имею, — отрезал Чеп. Его просто выворачивало от гадливости. Как только Хун разыскал мать? Он добавил: — Стоит она наверняка немало. Но это не фабрика. Это фирма. У нас большой штат, мы производим товары и получаем неплохую прибыль. Это не просто способ заработать на жизнь. Это живое существо.
— Миллиона четыре-пять?
— Я бы не удивился.
В действительности он понятия не имел, сколько может стоить фабрика, и названная матерью сумма его по-настоящему изумила. Он никогда и не думал об «Империал стичинг» как о чем-то выражающемся в долларах или фунтах. Фирма была его жизнью, а жизнь на деньги не переводится. Половинным паем в «Империал стичинг» они с матерью владели, казалось, всегда. Он еще не привык к мысли, что теперь половина мистера Чака тоже принадлежит им.
— Он нам предлагает вдвое больше, — сообщила Бетти. — Редкостный куш. Миллион гиней [9].
Чтобы ничем себя не выдать, Чеп вновь принялся жевать, хотя уже чуть ли не давился. Как же противно толковать о фабрике и деньгах в обществе совершенно чужого человека — этого пролазы-китайца. От выражения «миллион гиней» в устах матери его просто передернуло, как передергивало от крепких ругательств, слетавших с языка у отца.
— И тебя это предложение привлекает? — спросил Чеп наконец.
Бетти покосилась на мистера Хуна, который уставился на нее, словно бы подстрекая окоротить сына.
— Тут не в предложении суть, — заявила мать. Отодвинув стул, она уже вставала. — Суть в цене. Расскажите ему, мистер Хун, а я пока отлучусь — схожу потрачу пенни.
Мистер Хун улыбнулся ей:
— Когда я все слажу, у вас пойдет счет уже не на пенни.
Чеп сощурил глаза.
— Простите, что вы сказали?
5
— Ну ладно, ты ему дал понять, что даже дослушать до конца не хочешь. Но зачем так грубо-то? Зачем сразу в штыки, а?
Тут Бетти прервала свою речь, чтобы набрать в рот воздуха и, округлив покрытые легким пушком щеки, подуть на свою чашку с «Майло» [10]. Они были уже дома — в Альбион-коттедже, на окутанном туманом Пике — и пили один из множества известных Вану горячих напитков, прежде чем по очереди посетить ванную и достать из сушильного шкафа (у матери и сына были отдельные полки) свои пижамы; этот ритуал отхода ко сну всегда вызывал у Чепа чувство неловкости, особенно после свиданий с Бэби или Мэйпин. Нет, он не чувствовал себя распутником или грешником, но у него появлялось ощущение, что он изменил матери, пренебрег ею. Когда какая-нибудь женщина стягивала с него джемпер, он порой говорил себе: «А ведь этот джемпер мать связала».
— Меня его предложение не заинтересовало, — сказал Чеп.
— А ты бы еще чуточку послушал.
— Я услышал все, что хотел.
В подобных ситуациях у него пробуждались неприятные воспоминания — он сознавал, что говорит отцовским голосом, и даже чувствовал себя тщедушным старичком, которого вечно пилит властная жена. Мать он любил и иногда жалел за малообразованность — бедняжка окончила всего четыре класса. Однако Чеп был просто вынужден проявлять здоровый эгоизм, чтобы не попасться в капкан сочувствия к матери с ее ранним горем — безвременной смертью Чепа Первого — и с ее нелепой заботливостью, которой она его сковала по рукам и ногам. Он часто замечал, что ее зловещие предостережения насчет местных женщин — дескать, все они одинаковы, все только о наживе думают — лишь распаляют в нем жажду, разжигают безрассудство. Вероятно, так вышло и с его отцом, если только можно верить маме-сан.
— А вот меня оно очень даже заинтересовало.
Бетти шумно отхлебнула «Майло» и, плотно сжав губы, пропустила жидкость через свои вставные челюсти, словно просто полоскала рот, не собираясь глотать.
— Такие деньги, — продолжала она.
— От добра добра не ищут.
— Ничего ты не понимаешь, — заявила мать. — Будущее колонии крайне сомнительно.
Чеп улыбнулся этой высокопарной фразе, которую произнесла мать, старуха с мокрыми от «Майло» губами.
— С будущим уже все ясно, мама. Будет Передача.
— А после Сдачи по-китайски — что? Невесть что начнется. Смешно даже — когда наш друг мистер Хун растолковывал мне свое предложение, я прямо обзевалась со скуки. А потом вдруг до меня дошло: он нам все равно что одолжение делает.
— Ничего себе одолженьице.
— Живые деньги, Чеп.
— Фирма процветает.
— Фабрика на ладан дышит.
Она говорила «фабрика», «цеха», «гоудаун» [11]; а он — «фирма» или просто «Империал». Восемь этажей: на грех жужжит оборудование и трудятся люди, еще один занят дирекцией, еще один этаж с зачехленными машинками — на замке, на остальных — склад, экспедиция, транспортный отдел.
8
Шанди — смесь простого пива с имбирным.
9
Гинея — здесь:разговорное название фунта стерлингов.
10
Майло — витаминизированный растворимый напиток на основе какао.
11
Гоудаун — англо-индийское слово, заимствованное из малайского языка; обычно обозначает склад.