Глава 9.
Запах чистого белья и каких-то трав был так приятен, что не хотелось открывать глаз, тянуло хоть на миг продлить почти забытое ощущение чистоты и уюта. Вот только память и ответственность, эти два вечных надсмотрщика, не позволили подольше понежиться в постели.
Распахиваю глаза и резко сажусь, чтоб не оставалось никаких соблазнов.
Надо же, ощущения оказались правы. Небольшая комнатка, в которой я очутился, поражает той особой аккуратностью и теплом, каких никогда не удается добиться мужчинам. Кружевные салфетки, легкий шелк полупрозрачных занавесей, цветы в вазочке… все просто кричит, что хозяйка этого помещения - женщина.
Странно. Судя по воспоминаниям, засыпал я в подземной лечебнице зеленого монастыря. Легкая паника бросила в дрожь, когда я вспомнил свои опасения, но первые же, судорожные попытки проверить, все ли в порядке с моей памятью, принесли несказанное облегчение. Судя по ничуть не изменившимся чувствам, я ни на волос не стал иным человеком.
Едва успокоившись, принимаюсь за проверку своего пояса, и сразу получаю первый удар. Все на месте, кроме амулета переноса. Мне действительно не удалось припрятать его ни в одной из придорожных харчевен, где мы останавливались перекусить.
Особенно внимательно рассматриваю швы, скрывающие тайник и убеждаюсь, что они не тронуты. Особый шов и узелки практически невозможно подделать. Немедленно водружаю пояс на место и только тут обнаруживаю пару странных, но вовсе не печальных обстоятельств.
Во-первых, исчезли струпья и шрамы с моих ладоней. Они еще розовеют новой кожицей, но никаких болезненных ощущений больше не доставляют. Во-вторых, исчезла странная конструкция с моей ноги. И хотя ступня пока аккуратно забинтована тонким полотном, боли в ней я тоже не чувствую.
Сигнал собственного организма, жаждущего найти каморку с целомудренным названьем умывальная, совпал с обычным любопытством, и я решительно встал с постели.
И сразу понял, что за время сна мой статус в этой стране значительно возрос.
Ночная рубашка, до полу, с кружевами на манжетах и воротнике может принадлежать лишь человеку знатного рода. Да и обнаружившаяся за неприметной дверью искомая комната была слишком изысканно оборудована, чтоб служить простому торговцу или чиновнику.
Но лучшим доказательством послужила одежда, найденная по возвращении в спальню.
Я с нескрываемым удовольствием переоделся и по привычке поискал глазами зеркало, но как ни странно, не смог найти этого важнейшего атрибута спальни.
Руководствуясь внезапно проснувшимся чувством тревоги, метнулся в умывальную и сразу понял, что ищу зря.
Зеркало тут было, но немного раньше. Судя по крюку, на котором висит совершенно ненужная в этом месте картинка, его сняли или убрали совсем недавно. И это наводит меня на простую мысль, что-то не так с моей внешностью. То есть кто-то решил, что мне может не понравиться собственное изображение и от греха подальше убрал все зеркала.
- Доброе утро.
Уже знакомый голос судьи-монаха заставил меня резко обернуться к двери.
Его одежда тоже изменилась, теперь он в зеленом капюшоне, низко надвинутом на лоб. Витой пояс, стягивающий на талии вполне однозначное одеяние, тоже зеленый, как и подвешенный к нему кошель.
- Доброе утро, - неприветливо бурчу в ответ и сразу перехожу к волнующему меня вопросу, - в этом доме можно найти зеркало?
- Пока нет. - Так категорично ответил он, что я не стал настаивать.
Легко дернул плечом, и уставился на него в ожидании указаний. Но, я вовсе не смирился, просто затаился на время, давая ему возможность открыть свои замыслы.
- Пойдем, позавтракаем, - так и не дождавшись ни вопросов, ни проявления эмоций, ровно сказал он и, развернувшись, пошел впереди.
Небольшая площадка, резные перила, сторожащие бегущие вниз ступени, и узкое окно с цветным витражом яснее любых объяснений сказали мне, что спальня находится не на первом этаже.
Монах уверенно зашагал вниз, и вскоре мы очутились в небольшом холле. Два точно таких же, как и наверху, узких оконца по сторонам массивной входной двери да две боковые дверцы, вот и все, что поместилось тут, кроме чугунной вешалки и пары симметрично поставленных скамеек.
Вслед за спутником прохожу в боковую дверь и оказываюсь в довольно просторной столовой. Массивный обеденный стол и стулья почти вплотную придвинуты к зашторенному окну, но мы устраиваемся в глубине комнаты, в глубоких креслах, стоящих неподалеку от разожженного камина.
Монах дернул за шнурок и вскоре на пороге появился немолодой мужчина, катящий перед собой маленький столик на колесах, накрытый салфеткой.
- Доброе утро, - киваю слуге вслед за монахом, наблюдая, как он ловко устраивает столик между нами и аккуратно снимает салфетку.
Ну, наконец-то, нормальный горячий чай вместо этого надоевшего эля. И булки горячие, с маслом и ветчиной, все как я люблю. Я с удовольствием сжевал несколько штук, пока не спохватился. Здесь так не завтракают, значит, эта еда готовилась специально для меня, и тогда этот слуга не может быть никем иным, как сообщником монаха. А неплохо они тут устроились, эти рыцари зеленых кустиков.
Все схвачено, судьи, стражники, лекари… Интересно, что еще?
- Если ты поел, то я начну объяснения, - заявил монах, отодвинув пустую чашку, и я весь обратился в слух.
Что-то мне говорило, что позже у меня не будет времени на подробное изучение его планов.
- Все началось около двадцати пяти лет назад. В семье великой герцогини случилось большое горе, неизвестные злоумышленники, готовившие переворот, попытались убить наследницу, единственную дочь герцогини.
- Вопросы можно задавать?
- Да.
- Где была герцогиня, и где был ее муж?
- Герцогиня вместе с мужем была на приеме в собственном городском доме. Прием в честь открытия морского пути устраивается каждую весну, - сухо ответил монах и продолжил рассказ, - в тот день девочка осталась жива, ей было всего четыре года, и лекари считали, что со временем она все забудет. Однако через три года обнаружилась страшная подробность. Оказалось, что в тот день на наследницу наложили заклятье. Скорее - проклятье. У нее потихоньку начал расти горб. В герцогстве, как и во многих странах, есть закон, по которому больные и калеки не могут править страной. Разумеется… ее пытались лечить. Но заклятье наложено так хитро, что излеченное днем, ночью вырастает вдвое. Вскоре герцогиня запретила эксперименты над дочерью… и решилась на трудный шаг, родить еще одного ребенка.
- Почему вы не обратились за помощью в ковен?
- Это было абсолютно невозможно. После той войны… двести лет назад, в нашей стране делалось все, чтобы искоренить человеческую магию. И переступить все запреты и законы ради своего ребенка правительница не могла. Ее упрекали бы все, от мала до велика. Бывшей наследнице было восемь лет, когда у герцогини родилась еще дочь. Она постаралась сделать все возможное, чтоб до этого ребенка не смогли добраться злоумышленники. В замок заранее свезли всех знатных женщин, ждущих детей, и три месяца никто не мог ни войти, ни выйти. А когда девочка родилась, в детской комнате появилось пять кроваток. И до сих пор никто не знает, которая из пятерых девушек наследница.
Я задумчиво грыз засахаренный орешек и пытался понять, в чем подвох. Ну, пусть никто из слуг не может догадаться, но у матери-то должны быть какие-то приметы?
Материнское чутье, в конце концов.
- А что говорит сама герцогиня? - раз он так много знает, должен знать и ответ на этот вопрос.
Он резко вскочил и прошел к окну. Постоял, не открывая штор, потом глухо произнес:
- Она исчезла в тот же день. Вместе с некоторыми из рожениц и слуг. До сих пор никто не понял, что произошло. Но главный адепт зеленого монастыря считает, что почему-то сработал старинный артефакт… хранившийся в особом помещении в подвале. Его держали наготове на случай, если кто-то из магов снова начнет атаку против герцогства.