Озенфант с улыбкой кивнул:
— Самое что ни на есть драконовское чувство! Но вы больше не дракон. Пора узнать другие эмоции. — Улыбка сползла с лица Озенфанта, оставив его удивительно бесстрастным. Он отпустил гобелен, подошел к верстаку и поднял лобзик. — Вы чувствуете, что я на вас нажимаю, и вам это не нравится, — сказал он резко. — Поступайте, как вам вздумается. Но у меня есть работа, и я буду рад, если вы не станете больше занимать мое время.
Он склонился над гитарой. Ланарк разочарованным взглядом уставился на угол гобелена. На нем была изображена величественная женщина ( Correctio Conversio, согласно надписи), попиравшая ногами простертого юношу в короне ( Tarquinius, согласно надписи). Наконец Ланарк отдернул гобелен, перешагнул порог и углубился в коридор.
Глава 9
Дракон
Ланарк не отличался высоким ростом, но, чтобы войти в коридор, ему пришлось согнуть колени и наклонить голову. Здесь не было таких резких контрастов между ярким светом и сумраком, теплом и холодом, а голоса звучали, как шепот моря в раковине: «Сирень и ракитник… мрамор и мед… по рецепту следует отделить…»
Коридор упирался в стальную поверхность с сеточкой в центре.
Он произнес невесело:
— Пожалуйста, откройте. Меня зовут Ланарк.
Дверь спросила:
— Доктор Ланарк?
— Да-да, доктор Ланарк.
Круглая дверца, повернувшись на петлях, приоткрылась внутрь. Ланарк перебрался через порог, выпрямил шею, стукнулся головой о низкий потолок и плюхнулся на стул возле стола. Дверь бесшумно захлопнулась, сделавшись неотличимой от стены.
Минуту-другую Ланарк сидел молча, покусывал сустав большого пальца и старался не завопить, чтобы его выпустили. Прежде, наблюдая экран, он не мог оценить тесноту крохотного помещения и внушительные размеры чудовища. Поверхность стола находилась в каких-нибудь нескольких дюймах от пола, а длина пациентки, если мерить от гребня на серебряной голове до бронзовых копыт на серебряных лапах, составляла добрых восемь футов. Комната представляла собой идеальную полусферу, длиной в девять футов, а высотой, соответственно, четыре с половиной, и, хотя Ланарк вжался плечами в изгиб потолка, ему пришлось наклониться над блестящим животом, откуда веяло ему в лицо ледяным воздухом. Молочно-белый пол и стены испускали мягкий свет; теней не было. Ланарк сравнил бы это помещение с крошечным арктическим иглу, но тут от стен шло тепло, а от компаньона — холод. Утешало лишь то, что ладонь человеческой руки чудовища постоянно сжималась и разжималась. Ланарку понравились крылья, сложенные вдоль боков дракона; кончики длинных бронзовых перьев украшал сочный радужный рисунок, какой возникает при нагревании меди. Наклонившись, он заглянул в разинутый клюв и ощутил на своем лице приветственный теплый выдох, хотя не увидел ничего, кроме темноты.
— Что вы прихватили на сей раз? — спросил голос — Волынку?
Тон был глухой, безличный, словно бы голос прошел через аппарат, слишком грубый, чтобы воспроизвести музыку обычной речи, но яростная энергия, просившаяся наружу, показалась ему знакомой.
— Я не музыкант. Меня зовут Ланарк.
— Что за мерзкие фокусы вы проделываете с больными?
— Меня просили с вами поговорить. А я не знаю о чем.
Ланарк больше не боялся. Он сел, уперев локти в колени и свесив голову. Прокашлявшись, он начал:
— Мне кажется, беседа — это способ защиты и нападения, но мне не нужно защищаться. И нападать тоже.
— Как любезно с вашей стороны!
— Ты — Рима?
— Я больше не имею дела с именами. Имя — это ошейник, который на тебя надевают, чтобы тащить, куда им вздумается.
Снова Ланарк безуспешно искал слова. Тишину нарушал только чуть слышный глухой стук, доносившийся откуда-то издалека. Наконец дракон произнес:
— Кто такая Рима?
— Девушка, которая мне нравилась. И я ей как будто немножко нравился.
— Тогда это была не я.
— У тебя красивые крылья.
— Пусть бы на их месте росли шипы, тогда бы мне не пришлось пререкаться с ублюдками вроде тебя.
— Почему ты так говоришь?
— Не делай вид, будто ты не такой, как другие. Тоже начнешь меня мучить, только другими приемами. Я беспомощна в этом ледяном гробу, так к чему же медлить?
— Озенфант тебя не мучил.
— А ты думаешь, я в восторге от этого шума? Балетная музыка! Женщины порхают и плывут в лунном свете, как лебеди и облака; взлетают из рук мужчины, как пламя свечи; женщины пренебрегают роскошными царскими и императорскими палатами. Да, обманщик болтал языком, не оставляя пищи моему воображению. Он говорил, когда-то и я могла творить нечто подобное. «Откройте сердце музыке, — говорил он. — Рыдайте от души». Кожа моя непроницаема, так что он насиловал мои уши, как и ты.
— Я не насиловал твои уши.
— Тогда зачем ты кричал?
— Я не кричал!
— Не впадай в истерику.
— Я не впадаю в истерику.
— Как же, ты абсолютно спокоен.
— Как я могу быть спокоен? — взревел Ланарк, но его оглушило эхо под тесным сводом.
Он сложил руки на груди и нахмурился. Гром стих, сменившись слабым звоном, сопровождавшимся (или Ланарку это показалось?) отзвуками смеха. Наконец он тихо произнес:
— Мне уйти?
Она ответила неразборчивым бормотанием.
— Я не расслышал.
— Можешь рассказать мне о себе.
— Мой рост чуть больше пяти с половиной футов, вес около десяти стоунов. Глаза карие, волосы черные, группу крови я забыл. Мне было за двадцать, теперь стало за тридцать. Меня считали замкнутым и слишком серьезным, но недавно один надежный человек назвал меня проницательным, упрямым и достаточно умным. Прежде я был писателем, а теперь доктор, но не потому, что этого хотел, — просто мне посоветовали. Я вообще если и хотел чего-то, то недолго. За исключением свободы.
Раздался смех, похожий на звяканье металла.
— Да, это смешное слово, — согласился Ланарк. — Все мы вынуждены определять это понятие своим способом, непонятным другим людям. Но для меня свобода — это… — Он задумался. — Это жизнь в городе у моря или у подножия гор, где солнце светит не меньше половины дня. В моем доме должны быть гостиная, большая кухня, ванная и по спальне на каждого члена семьи. Работа поглощает меня без остатка, так что я не задумываюсь о том, счастлив я или печален. Может, я чиновник и как следует делаю полезное дело. Может, я проектирую дома или дороги для города, где живу. К старости я куплю коттедж на острове или в горах…
— Мерзавцы, мерзавцы, мерзавцы! — Голос дрожал от ярости. — Мерзкие ублюдки, пославшие мне убийцу вместо врача!
В барабанных перепонках у Ланарка зазвенело, в кожу головы словно бы вонзились иглы. Его захлестнула волна ужаса, в которой он барахтался, пытаясь встать; затем ее сменила волна ярости, он сел, наклонился и прошептал:
— Ты не имеешь права презирать меня за мои плохие дела, если не признаешь хороших.
— Расскажи о них, много их было? Так ли они прекрасны?
— Доктор Ланарк готов к выходу! — крикнул он.
В другом конце комнаты открылась круглая панель. Осторожно переступая через тело, он помедлил, прежде чем перенести на другую сторону вторую ногу. Плечи его упирались в свод.
— Прощай! — произнес он с преднамеренной жестокостью, которая ошеломила его самого. Понаблюдав немного за сжимавшейся и разжимавшейся ладонью, он кротко спросил: — Тебе очень больно?
— Я замерзаю. Я знала, что ты уйдешь.
— От бесед пользы никакой. Что мне говорить, чтобы ты не раздражалась?
Чуть помолчав, она произнесла еле слышно:
— Ты мог бы мне почитать.
— Почитаю. В другой раз. Я принесу книги.
— Ты не вернешься.
Через отверстие Ланарк выбрался в тоннель, где мог стоять в полный рост. Просунув голову обратно в комнату, он сказал весело:
— Я удивлю тебя. Приду раньше, чем ты думаешь.
Он отвернулся, и панель закрылась.