Я планировал поместить свое путешествие через ад в середину «Портрета художника из Глазго в полной расстройств юности». Пусть в какой-нибудь главе, до того как Toy сойдет с ума, его пригласят в пьяную компанию, где он встретит пожилого джентльмена — такого же, как он, но старше на три-четыре десятка лет, и пусть тот расскажет ему странную фантастическую историю, занимательную саму по себе. Только когда читатели дойдут до конца Toy, им станет понятно, что вставной рассказ является ее продолжением. Конструкция книги рисовалась мне как подмостки, возведенные для строительства большого замка, часть башен (то есть глав) которого уже завершены или близки к завершению. Едва ли не все, что происходило в моей жизни, пока в романе не была поставлена последняя точка, давало мне строительный материал, который я накапливал в тетрадях, чтобы пустить на сооружение оставшихся башен и стен.
Например, в главах с 7-й по 11-ю описывается институт, то есть область ада, где дьяволами служат квалифицированные специалисты, представители современного среднего класса. Источником послужил как опыт других писателей, так и мой собственный. Архитектура института происходит от империи селенитов в «Первых людях на Луне» и от Лондона XXI века в романе «Когда спящий проснется» Герберта Уэллса, но большей частью от ада в «Пагубной фиесте» Уиндема Льюиса. Это была часть трилогии «Век человеческий», позднее опубликованной в виде романов, но последние две книги вначале появились как пьесы для третьей программы Би-би-си — она несколько раз выходила в эфир году в 1955-м. Я слышал эту передачу, когда лежал в больнице Стобхилл, что дало материал для главы 26, «Хаос», где описываются впечатления пациента. Меня отправили туда с диагнозом «астматический стаз» (согласно нашему домашнему доктору), по причине, как мне кажется, ссоры с одной очень милой девушкой, которая любила меня всего лишь как друга, мне же хотелось сделать ее (1) своей любимой и (2 — разумеется, позднее) женой. В главах об институте я описываю это с позиции очень низкоквалифицированного врача, а атмосферу и детали заимствую из разных источников: ада Уиндема Льюиса, стобхиллской больницы, лондонской подземки и лондонского телевизионного центра Би-би-си. С последним я познакомился в середине и конце 1960-х, когда там ставились мои пьесы или я получал заказы. Но главы с 7-й по 11-ю были написаны в 1969–1970 годах; к тому времени история Ланарка уже разрослась больше истории Toy, и я решил поместить вторую внутрь первой.
Большая перемена произошла в связи с моей женитьбой (в 1961-м) и рождением ребенка (сентябрь 1963-го). Моя странная и несчастная из-за неудовлетворенных желаний юность перестала быть наиболее значительной частью моей жизни. Позднейшие труды, которые я делил со множеством других людей, приобрели теперь не меньшую важность.
ВОПРОС.Вы хотите сказать, что фантастические, гротескные события книг 3 и 4 тоже автобиографичны? Как такое возможно? Ланарк становится лордом-провостом Унтанка, но вы ведь не играли никакой роли в политической жизни Глазго.
ОТВЕТ.Знаю, но опыт позволил мне делать обобщения. Писатель, чья пьеса выбрана для постановки на телевидении, очень схож с политиком, назначенным на важный пост, поскольку произнес речь, апеллирующую к широко распространенным чувствам. Он обнаруживает затем, что зависит от толпы режиссеров, продюсеров, сценаристов и техников, которые видят в нем калифа на час — он может быть полезен для их работы, только если не станет оспаривать их взгляд на пьесу. Автору того, что было некогда сценарием, вероятно, будет приятен успех его продукта, в случае же неудачи автора наверняка станут ругать, однако ему вполне может прийти в голову, что его роль в этом деле не менее, а то и более успешно сыграл бы кто-нибудь, мыслящий не столь глубоко или совсем по-другому. Телевизионное производство дало мне полное представление о политике.
ВОПРОС.В каком порядке вы заканчивали отдельные части книги?
ОТВЕТ.Книга первая, в ее настоящем виде, была окончена до рождения моего сына. Мы с женой жили за счет социального обеспечения, поэтому я послал завершенную часть в литературное агентство Спенсера и Кертиса Брауна; по моему мнению, она была достаточно хороша, чтобы опубликовать ее отдельно, хотя лучше было бы, конечно, осуществить свой более крупный замысел. Однако мистер Кертис Браун отверг книгу, и таким образом она получила то завершение, которое было задумано первоначально. К середине 1970-х годов я закончил третью книгу и присоединил ее к первой при помощи Пролога оракула. К тому времени у меня появился хороший агент, которому нравилась моя книга, — дама из Лондона по имени Франсес Хед. Она показала рукопись трем лондонским издателям, которые стали меня уговаривать, чтобы я разделил Toy с Ланарком и сделал из них две разные книги. По их словам, печатать такую большую книгу никому не известного, ранее не публиковавшегося романиста было бы слишком рискованным, разорительным предприятием. Однако мой первый брак благополучно распался, и деньги мне уже были не нужны — теперь я жаждал славы, поэтому отказался.
Книги вторая и четвертая писались параллельно: закончив главу из одной, я, все более ощущая, что качусь теперь под горку, переходил к главе из другой. В 1975–1976 годах я повсюду носил с собой рукописи и где только с ними не работал. Вспоминаю, как пробудился однажды в гостиной у моей приятельницы Анджелы Маллеин (накануне там была вечеринка, и меня, по обычной шотландской причине, свалил сон) и тут же взялся за работу: утро было спокойное, другие простертые на полу тела не шевелились. Теперь я на такое не способен. Тогда я был молодым человеком — лет сорока или около того.
На исходе июля 1976 года вся книга была закончена, отпечатана на машинке и отослана по почте в «Квортет Лтд» — единственное лондонское издательство, которое Франсес Хед сумела ею заинтересовать. Увы, Франсес скончалась уже от рака легких. «Квортет букс» тоже ответило отказом и по привычной причине: книга слишком длинна, издательство не хочет рисковать большими деньгами. Полгода я дулся, а потом отослал роман в «Канонгейт» — единственную известную мне издательскую фирму в Шотландии. Прошло пять или шесть месяцев, и наконец я получил полное энтузиазма письмо от рецензента «Канонгейт» Чарльза Уайльда, где было сказано, что, вероятно, Шотландский совет искусств возьмет на себя расходы по печати. Восемь или девять лет назад в «Скоттиш интернешнл», литературном журнале, существовавшем недолго, но весьма популярном, были напечатаны главы из книги, и таким образом север Британии оказался более готов к ее появлению, чем юг. 20 марта 1978 года я наконец заключил договор с «Канонгейт».
ВОПРОС.«Ланарк» был опубликован только через три года. Почему так нескоро?
ОТВЕТ.«Канонгейт» договорилось о совместной публикации с «Липпинкотт», старой и хорошо известной фирмой из США; но, прежде чем книгу успели напечатать, «Липпинкотт» поглотила другая известная американская фирма «Харпер энд Роу». Это вызвало задержку. Потом книгу просмотрели американские корректоры и не согласились с моей пунктуацией. Я объяснил, что при помощи пунктуации регулирую скорость чтения; некоторые отрывки нужно читать быстрее, другие медленнее, потому в первых меньше запятых. Новая задержка произошла оттого, что я восстанавливал оригинальный текст. Как бы то ни было, благодаря этим отсрочкам я успел сделать иллюстрации на титульных листах и проект суперобложки.
ВОПРОС.Вы испытали облегчение, когда наконец сбыли «Ланарка» с рук?
ОТВЕТ.Да. Не имея еще готовой книги, я воображал себе увесистый кирпич в 600 страниц, в хорошем переплете, думал, как тысяча таких кирпичей разойдется по Британии. Каждый том будет моим истинным телом с заключенной внутри душой; животное, которое друзья кликали Аласдэром Греем, являло собой пример запоздалого вторичного рождения. Мне нравилось это ощущение. Оно вселяло уверенность.