— Ты вообще не хочешь со мной разговаривать?
— Не хочу.
Сердце и пенис Ланарка окаменели в злом изумлении. Схватив ее за руки и повернув к себе, он мягко спросил:
— Почему?
Рима заглянула ему в глаза и прокричала:
— Потому что я тебя боюсь!
Он вздрогнул от стыда и усталости. Отпустил Риму, пожал плечами и пробормотал:
— Что ж, может, это мудро с твоей стороны.
Пройдя еще немного, Ланарк с удивлением обнаружил, что Рима шагает рядом.
— Прости.
— Не извиняйся. Наверное, я опасный человек.
Она было рассмеялась, но тут же умолкла и взяла Ланарка под руку. Легкое пожатие ее руки дало ему уверенность и силу.
Они дошли до угла. Туман был очень густой. Впереди, в нескольких футах, прогромыхал трамвай, но разглядеть его было невозможно.
— Где твой плащ? — спросила Рима. — Ты дрожишь.
— Ты тоже. Повел бы тебя попить кофе, но не знаю, где мы находимся.
— Пойдем лучше со мной. Я живу неподалеку, и еще я стащила с вечеринки бутылочку бренди.
— Не следовало этого делать.
Рима резко выдернула руку.
— Ты — долговязый, мокрый, занудистый тип!
Ланарк был задет.
— Рима, у меня нет ни особого ума, ни воображения. У меня есть только несколько жизненных правил. Умных людей, способных прожить без правил, они могут раздражать, но таков уж я есть, так что не ругай меня.
— Ладно, прости-прости-прости. Похоже, тебе достаточно дохнуть, чтобы я начала извиняться.
Они обогнули угол.
— Но я способен и напугать тебя, — произнес Ланарк. Рима молчала.
— А также насмешить.
Слегка усмехнувшись, Рима снова взяла его под руку.
Они очутились как будто в переулке, среди низеньких зданий, похожих на личные гаражи. Рима отперла дверь, поднялась с Ланарком по крутой деревянной лестнице и включила свет. Судя по ее строгим манерам и одежде, Ланарк ожидал увидеть самую простую обстановку. Но в маленькой пустоватой комнате со скошенным потолком имелось немало индивидуальных черт, отдававших печалью. Стены украшали карандашные рисунки, где неумелой детской рукой были изображены зеленые поля и голубые моря. Часы (никаких других Ланарку не вспоминалось) были вырезаны и раскрашены под бревенчатую хижину, внизу свисал маятник и золоченая гирька в форме еловой шишки. Стрелки отсутствовали. На комоде лежала гитара без струн, на постели, представлявшей собой матрас на полу у стены, сидел игрушечный медвежонок. Щелкнув выключателем электрического радиатора, Рима повесила на крючок пальто и удалилась в крохотную, размером с буфет, кухоньку, где начала колдовать с чайником и газовой горелкой. Не обнаружив в комнате стульев, Ланарк уселся на пол и прислонился к постели. Радиатор так быстро нагрел воздух, что вскоре Ланарк снял с себя влажный от тумана пиджак и шерстяной джемпер. Тепло пропитало его кожу, но не достигло еще внутренностей, которые все так же трясло. Явилась Рима, неся две большие кружки черного кофе. Она уселась на постель, поджав под себя скрещенные ноги, и со словами «От этого ты, наверное, не откажешься» протянула Ланарку кружку.
Аромат кофе был заглушён вкусом сахара и бренди.
Позднее Ланарк, ублаготворенный и слегка пьяный, растянулся на постели. Рима сидела с закрытыми глазами, опираясь спиной о стену и баюкая на коленях медвежонка.
— Ты была ко мне очень добра, — сказал Ланарк.
Рима погладила потрепанную игрушку по голове. Ланарк попытался придумать тему для беседы.
— Давно ты в этом городе?
— Что значит «давно»?
— Приехала сюда совсем маленькой?
Она пожала плечами.
— Помнишь время, когда дни были долгими и ясными?
Из-под сомкнутых ресниц Римы потекли слезы. Ланарк тронул ее за плечо.
— Можно, я тебя раздену?
Она разрешила. Расстегивая ее бюстгальтер, он нащупал знакомое затвердение.
— У тебя драконья кожа! На лопатках!
— Это тебя возбуждает?
— У меня она тоже есть!
Она выкрикнула резко:
— Думаешь, это нас связывает?
Чувствуя, что слова расширяют пропасть между ним и Римой, Ланарк затряс головой и приложил к губам палец. Он страстно желал подарить ей столь необходимую, хотя и отвергаемую нежность, и потому его ласки вначале были неуклюжими, пока любовный пыл не заставил его забыться.
Потом он почувствовал облегчение и захотел спать. Он слышал, как Рима рывком поднялась и начала одеваться.
— Ну? Позабавился? — спросила она коротко.
Он попытался обдумать ответ, затем произнес вызывающе:
— Да. Очень даже.
— Рада за тебя.
В Ланарке возникло и стало усиливаться ощущение кошмара. Он слышал голос Римы:
— В сексе ты не гигант, так ведь? Лучше Сладдена мне, наверное, никто не попадался.
— Ты мне говорила, что… что ты не любишь… Сладдена.
— Не люблю, но иногда использую. А он использует меня. Мы с ним очень холодные люди.
— Почему ты меня пригласила?
— Ты так хотел быть горячим, что я подумала: а вдруг? Но ты так же холоден, как все мы, и еще больше на этом зациклен. Наверное, потому ты такой неловкий.
Он уже утонул в океане кошмара, спустился на самое его дно, но все же дышал.
— Ты хочешь убить меня, — сказал он.
— Да, но не получится. Ты ужасно крепкий. Закончив одеваться, Рима живо похлопала Ланарка по щеке.
— Давай. Не извиняться же мне перед тобой в очередной раз. Вставай и одевайся.
Пока он медленно одевался, она стояла, прислонясь спиной к комоду, и смотрела, потом неумолимым тоном произнесла:
— До свидания, Ланарк.
Оцепеневший, он ничего не чувствовал, но задержался, тупо глядя ей в ноги. Она повторила: «До свидания, Ланарк!» — схватила его за руку, отвела к порогу, вытолкала и захлопнула дверь.
Ланарк ощупью спустился. Внизу его остановил стук открывшейся двери и оклик «Ланарк!». Он оглянулся. Нечто темное, крутясь в воздухе, свалилось на его голову и окутало ее тяжелыми складками. Дверь захлопнулась. Стащив с себя упавшую вещь, Ланарк обнаружил, что это куртка из овчины. Он повесил ее на внутреннюю ручку входной двери, вышел в переулок и зашагал прочь.
Вскоре плотный леденящий туман и стылые мозг и тело Ланарка перемешались и образовали одно целое. В этой оболочке он двигался по улицам; ноги, ступавшие где-то внизу, продолжали нести вперед онемевшую душу. Единственным ясным его ощущением был зуд в правой руке, и время от времени он останавливался, чтобы через рукав поскрести ее об угол стены. Все чаще слышался грохот и мимо проплывали огни трамваев. Перейдя очередную улицу, Ланарк вздрогнул: между ним и высоким фонарем воздвиглась какая-то фигура сложных очертаний. Вблизи он различил королеву в платье со шлейфом, которая сидела боком на вставшей на дыбы лошади. Это была статуя, украшавшая обширную площадь. Ланарк подумал, не зайти ли погреться в контору службы обеспечения, но решил, что надо бы выпить чего-нибудь горячего. Он пересек еще несколько улиц и увидел наконец над самым тротуаром красную неоновую вывеску. За дверью с колокольчиком располагалась ароматная табачная лавчонка, далее — лестница, спустившись по которой Ланарк достиг чайной Галлоуэя. Это было низкое помещение, по площади значительно превосходившее табачную лавку. Большую его часть занимали ниши, иные из которых были проходными; в каждой имелись софа, стол, стулья и оленья голова, изображенная на декоративной тарелке. Заказав чай с лимоном, Ланарк сел на краешек софы и погрузился в сон.
Проснулся он не скоро. Стакан чая на столе давно остыл. Ланарк прислушивался к разговору двух бизнесменов. Толстый коричневый занавес, отделявший его софу от места, где они сидели, находился в каком-нибудь дюйме от его уха. Им, очевидно, было невдомек, что кто-то их подслушивает.
— …Додд на нашей стороне. В конце концов, у Корпорации нет других задач, кроме как освещать улицы и обеспечивать движение трамваев, а эти услуги не окупаются. Их необходимо субсидировать, продавая муниципальную собственность, так что Додд продает, а я покупаю.