— Глускабе — это великий воин из мира богов, наш герой-покровитель.
— То есть, вот эта уродливая фигурка?
— Нет, это не его изображение, это чудесная лягушка, она остановила воду, стекавшую с неба на землю. Когда герой был побежден, его дух вселился в нее. Чудесная лягушка может предвидеть будущее.
Николя позволил себе усомниться.
— Так, значит, вам было откровение? — насмешливо спросил он.
— Священная лягушка поведала о моей скорой гибели. Только сын камня сможет спасти меня, — равнодушным тоном произнес индеец.
Лицо его по-прежнему хранило невозмутимое выражение.
— А вы, случайно, не знаете, о каком камне идет речь?
— Увы, нет! Хотя, мне, разумеется, хотелось бы растолковать это пророчество. Но в моей власти только получить предупреждение. Такова участь всех Кассандр!
— Не бойтесь, правосудие защищает тех, кто идет честным путем. Кстати, что вы скажете, если я сообщу вам, что в ту ночь, когда, по вашим словам, вы крепко спали, свидетель утверждает, что вы ходили по комнате, и он слышал ваши шаги?
— Я бы сказал, господин комиссар, что форма вашего вопроса естественным образом требует от меня ответа. В этом нет ничего невозможного, ведь кто-то же украл у меня одежду.
Ответ, данный незамедлительно, похоже, вполне удовлетворил Николя. Наганда смотрел сурово, говорил уверенно, а в движениях его не чувствовалось ни затруднения, ни стеснения. Настоящая статуя, отлитая из бронзы.
— Оставляю вас наедине с вашим пророчеством, — проговорил Николя. — И запираю дверь, но не потому, что не доверяю вам, а исключительно из соображений вашей безопасности. Имейте терпение, истина, в конце концов, отыщется. Если вы невиновны, вам ее бояться нечего.
Спускаясь вниз, Николя едва не столкнулся с темной массивной фигурой. Это был доктор Семакгюс, поднимавшийся по лестнице с такой энергией, словно шел на абордаж; в сумраке доктор не узнал Николя.
— Послушайте, Гийом, куда вы так торопитесь? Похоже, вы решили взять эту лестницу штурмом!
— Черт возьми, — возмущенно отозвался Семакгюс, — когда друг зовет меня, я всегда лечу к нему на помощь. Бурдо передал мне ваше послание. Я выехал из Вожирара на рассвете. На улице Монмартр, где я перебудил и перепугал всех слуг и домочадцев, господина комиссара не оказалось, но мне сообщили его новый адрес, и вот я здесь. А тут нет ни одного окна, и разглядеть можно разве только вашу серую шляпу.
— Идите сюда, — произнес Николя, вталкивая друга в свою клетушку.
Николя пришлось сесть на кровать, ибо табурет в комнате был только один. Понимая, какой оборот принимает дело, комиссар не стал скрывать, что самые высокопоставленные особы королевства заинтересовались происходящим в доме Галенов, и подробно описал загадочные события истекшей ночи: летаргию Наганды, а, главное, ужасный припадок Мьетты.
— Если бы я не знал вас так хорошо, — произнес Семакгюс, — и не был бы уверен в вашей приверженности идеям разума и просвещения, я бы подумал, что сказочные чары вашей родной Бретани ударили вам в голову.
Вздохнув, он покачал головой и продолжил.
— А еще… Слушая ваш рассказ, я вспоминал явления, кои мне довелось наблюдать во время службы на королевском флоте. В наших факториях Юго-Восточной Азии и Африки я видел весьма захватывающие зрелища, подобные тому, о каком вы мне только что сообщили. Помните добрейшую Аву? Вы сами раз двадцать мне рассказывали, как она во время припадка напророчила смерть моего верного Сен-Луи [41]. Что я могу вам ответить? Прежде всего, мне необходимо осмотреть эту служанку. И тогда, полагаю, вся эта чертовщина хотя бы немного, но прояснится!
— Предоставляю вам полную свободу действий. Сейчас она лежит наверху, у себя в комнате, и при ней дежурит кухарка.
Они вернулись в мансарду. Вжавшись в стену, Мари Шафуро молилась, перебирая четки, и после каждой молитвы целовала крестик. Николя попросил ее выйти. Семакгюс подошел к вытянувшейся на кровати девушке и начал ее осматривать. Пощупав пульс и приподняв веко, он раздвинул ей ноги. Затем Николя увидел, как он приподнял рубашку, и остановился в задумчивости. Постояв немного, хирург взял Николя под руку и повлек его к двери; увидев кухарку, он пригласил ее вернуться на свой пост. На полном сангвиническом лице Семакгюса играла усмешка, в глазах прыгали задорные искорки.
— Николя, что вы мне голову морочите с вашими девственницами? Знаете, что случилось с бедняжкой? У нее начались родовые схватки.
Семакгюс стукнул кулаком по собственной ладони. А так как Николя, похоже, не понял его, он повысил голос почти до крика:
— Беременна, она беременна, по крайней мере уже пять месяцев!
VII
ДЕНЬ СВЯТОЙ ТРОИЦЫ
Уже немного мне говорить с вами,
Ибо вот идет Сатана, князь мира сего.
Глядя на изумленную физиономию Николя, Семакгюс радостно потирал руки. Комиссар попытался подвести итог:
— Итак, обе молодые девушки в доме были беременны. Одна погибла при пока еще невыясненных обстоятельствах, а другая, либо не знавшая о своем положении, либо скрывшая его, впала в состояние…
Он задумался, подбирая верное слово.
— … состояние, плохо поддающееся определению, причины которого до сих пор никому не удалось объяснить.
— Зачем вы порете эту чушь? — произнес корабельный хирург, посерьезнев. — Вы прекрасно умеете находить определения. Нет таких явлений, которые нельзя было объяснить. Ваша служанка не порхает под потолком и не летает по комнатам, словно привидение!
— Но в жизнеописаниях святых…
— Ага! Я опять вижу перед собой бретонца и приемного сына каноника! Надеюсь, вы не станете в качестве аргументов рассказывать мне сказки, которые так любят добрейшие старушки и почтенные кюре. Даже к фактам, на первый взгляд необъяснимым, я подхожу с совершенно иной стороны. Мы, доктора медицины — если, конечно, я могу претендовать на сие звание, каковое некоторые у меня оспаривают [42]— издавна имели возможность наблюдать подобные приступы у людей неотесанных или не слишком умных — вроде вашей замарашки. Так что назовем вещи своими именами: ваша пациентка страдает от истерии, припадки которой в прошлом принимали за одержимость злым духом.
— Мне известен этот термин, — ответил Николя, — но вы не видели, как вместе с ней приподнималась ее кровать.
— Полно, прекратите палить из пушки по воробьям. Еще в прошлом веке Шарль Лепуа обнаружил, что истерия отражает нездоровье мозга. Примерно в это же время англичанин Томас Сиденхем создал лекарство на основе опиума, названное лауданум; его применяют как успокоительное и расслабляющее средство при припадках. А Парацельс еще раньше объяснил, что припадки связаны с повышенной возбудимостью. Я согласен с ним, ведь в человеке заключен целый мир. Умственное здоровье часто не связывают с физической природой человека, а ведь этой связью никак нельзя пренебрегать. Так что я не верю во вмешательство нечистых сил, способных, по мнению многих, разбивать сердца и оживлять покойников. Однако должен признать, атмосфера в этом доме и в самом деле нездоровая, так что нетрудно понять, отчего у вас голова пошла кругом.
Ученые рассуждения Семакгюса повергли Николя в растерянность. Его друг, не испытавший мучительных сомнений минувшей ночи, не мог понять его смятения, и не ответил на его вопросы. Значит, придется искать ответ самому.
— Как бы там ни было, Гийом, нужно сделать все, чтобы разгадать эту тайну. Если у вас есть свободное время, окажите мне любезность: вернитесь на улицу Монмартр и от моего имени попросите Ноблекура доверить мне на ближайшую ночь его пса Сирюса. Если я настолько разволновался, что стал слышать то, чего нет, и видеть то, чего не существует, в таком случае почтенное невинное животное ничего не увидит и не услышит. Пес будет спокойно спать, и его спокойствие подтвердит ваш диагноз. А так как я намерен посоветоваться со всеми своими друзьями, то, когда вы вернетесь, я оставлю вас караулить возле постели Мьетты, а сам отправлюсь в монастырь Карм-Дешо к отцу Грегуару. Он будет рад меня видеть; я давно уже не навещал его.