До стен Оспедале делла Пиета донеслась весть о том, что маэстре Мариэтте оказана большая честь выступать на борту «Бучинторо» — официальном судне дожа Венеции в день Вознесения Господнего на праздновании церемонии Женитьбы Моря — это вошло в традицию и продолжалось уже шесть с лишним веков. Когда ей сказали об этом, Мариэтта от смущения даже закрыла лицо руками.
— Неужели это правда? — воскликнула она.
Все оказалось правдой и означало, что репутация Оспедале делла Пиета по-прежнему высока — именно в ней лучший хор и лучшие солисты: Адрианна, до того как выйти замуж и родить сына, пять раз пела на «Бучинторо». И согласно правилам, утвержденным самим же дожем, предписывавшим приглашать на борт судна и лучших представительниц из других школ Венеции, Адрианне, несомненно, пришлось бы петь там ежегодно. Теперь она с удовольствием занималась с Мариэттой, подготавливая к будущей церемонии, давая массу полезных рекомендаций относительно великого в жизни девушки дня.
Мариэтта собиралась появиться в новом платье из ярко-красного шелка, и она беспрестанно консультировалась с Эленой, бывшей в курсе всех самых модных фасонов и неплохой советчицей в том, что касалось стиля. Им было уже по восемнадцать. И хотя жизнь одной сильно отличалась от жизни другой, девушки по-прежнему оставались подругами. Элена, как всегда, не могла нарадоваться успеху своей подруги. Она уже давно прекратила свои расспросы относительно Аликса, полагая, что если бы Мариэтте удалось узнать что-нибудь, она бы непременно сообщила ей первая.
Хотя Мариэтта все реже и реже заводила разговор об Аликсе Дегранже, с наступлением карнавала она стала снова предпринимать попытки найти его, надеясь, что если он и вернется сюда, так уж, наверное, сделает это во время карнавала, но время шло, карнавал сменился Великим постом, а встреча так и не состоялась. Она снова, как это бывало и раньше, ушла от горестных дум в пение, в музыку, отдавшись им без остатка, часами репетируя то, что ей предстояло петь в день Вознесения.
В то утро, когда должно было состояться ее выступление, Мариэтта проснулась с чувством огромного воодушевления. Несмотря на ранний час, она настежь распахнула ставни и увидела, что наступивший день окрашен в лазурь — все сверкало синим, голубым, и вода, и небо освещены солнцем, которое щедро дарило свои первые лучи собравшимся в это восхитительное утро на улицах города.
В ярком платье, с цветком граната в волосах, Мариэтта под громкие аплодисменты своих соучениц и учителей покидала стены Оспедале. В эти фестивальные дни Венеция достигла кульминации в своем праздничном убранстве. Хоругви и шелковые ленты пунцового цвета, зелено-изумрудные и ярко-желтые флаги и флажки свешивались отовсюду, из каждого окна; ярко-синие гирлянды причудливых ярких фонариков заполнили город повсюду, насколько хватало глаз. Большая баржа герцога с огромным балдахином из красного бархата, которая, казалось, целиком вылита из золота, вся алая, ждала у набережной, у Дворца дожей. Многие тысячи лодок, больших и малых, тоже причудливо украшенных, ждали ее отплытия, чтобы занять свое место в эскорте. При виде этой картины Мариэтте показалось, что над каналом Гранде растянулась кисея, вышитая золотом и яркими цветами. Люди старались вскарабкаться на Кампаниле, рискуя свалиться и разбиться в лепешку с высоты нескольких десятков метров.
Мариэтта занимала место среди музыкантов на борту, ее душа пела и радовалась при звоне колоколов всех церквей Венеции, которые звонили в несть этого дня, торжественного для Республики, совпадавшего со святым днем Воскресения Господня. В толпе раздались приветственные крики, когда дож и сопровождавшая его свита поднялись на борт баржи, он уселся в свое позолоченное кресло на самой высокой части палубы, откуда он сам видел все и все могли видеть его. На кораблях, стоявших на якоре в Венецианском заливе-, раздались орудийные залпы, когда длинные, в сотню весел, ряды задвигались в четком ритме, приводя в движение по усеянной цветами воде в направлении острова Лидо баржу — символ величия государства.
Олицетворяя голос невесты-Венеции, Мариэтта воспевала Адриатику, еще раз напоминая в этот праздничный день, что самая Безмятежная из Республик по-прежнему сильна и прекрасна, непобедима и горда. На многих, даже самых отдаленных лодках:, сопровождавших баржу, слышался сильный голос Мариэтты — ветер доносил его до них. Когда баржа миновала канал Лидо, дож спустился на палубу и бросил в воды морские золотое обручальное кольцо.
— Венчаем тебя, о море, в знак нашего вечного господства.
Никто не слушал пение Мариэтты так внимательно и не смотрел на нее так пристально, как Доменико Торризи, который в облачении сенатора стоял на борту в составе свиты дожа, потому что, он отказался от своего места в Большом Совете сразу же по возвращении в Венецию. Дож, проявив понимание и сочувствие к постигшему Доменико горю, принял его отставку, сознавая, что ему требовалось время, чтобы оправиться после такой тяжелой потери, и специально послал за ним, когда до него дошла весть о его прибытии в Венецию. Он еще раз дал ему одно очень важное поручение.
Мариэтта не видела Доменико в толпе, но он не сводил с нее глаз, и странное, необычное чувство не покидало его. Это была смесь нетерпения, усталости и, в особенности, раздражения. Глядя на эту красивую девушку на фоне безоблачного неба, волосы которой чуть шевелил мягкий бриз, блестящий шелк облегающего лифа с низким декольте, подчеркивающим здоровую полноту ее грудей, он вдруг понял, что всегда, с того самого дня, когда он впервые увидел ее, она невероятно привлекала его, и эта притягательность стояла особняком среди всех остальных чувств более высокого порядка. Ей тогда удалось вымолить у него обещание молчать о ее ночных. забавах с этим иностранцем, а теперь он готов удушить ее за это. После своего возвращения в Венецию, он обнаружил еще одно донесение, весьма подробное, вдохновителем которого была покойная Анджела, а он в суматохе дел забыл его отменить. Из него явствовало, что иностранца звали Аликс Дегранж, он из Лиона, сын пожилого владельца шелкопрядильной фабрики и торговца шелком. Дальнейшая информация, полученная из Франции, касалась самой фабрики, оказавшейся на грани банкротства, несмотря на попытки Аликса, предпринятые им после возвращения домой, и деньги Луизы д’Онвиль, вложенные в этот прогоравший бизнес, фабрика по-прежнему пребывала в сложном положении. Вряд ли этот молодой человек собирался на крыльях любви примчаться в Венецию в ближайшем будущем, даже если бы он захотел, это было бы в высшей степени сомнительно. Но как бы то ни было, поступки молодого француза вряд ли можно с уверенностью предсказывать, и в свете особых обязательств, данных им покойной жене незадолго до ее смерти, он обещал предпринять кое-какие шаги, направленные на то, чтобы устроить будущее Мариэтты.
Его потрясло обнаруженное среди бумаг Анджелы письмо, которое она написала ему всего за десять дней до этого ужасного происшествия на канале Гранде.
А писала она следующее:
У меня такое предчувствие, что я не переживу моей беременности. Это значит, что тебе придется жениться еще раз, мой горячо любимый муж, и я умоляю последовать тому выбору, который я осмелилась сделать для тебя. Я хочу, чтобы у тебя была молодая жена, которая бы любила тебя и смогла бы дать то, что я оказалась не в силах. Возьми в жены маэстру Мариэтту из Оспедале делла Пиета. Я поняла, что эта девушка мужественная и решительная, если в этом возникнет нужда. Тем более, что теперь она полностью доверяет тебе так, как всегда доверяла тебе я, а когда она поет, то в ее голосе столько чувства, и оно глубоко, подобно морю. Нет, нет, чувство это не имеет ничего с тем молодым французом, хотя, возможно, ей самой так не кажется. Просто оно помогло ей познать себя, а если ты сумеешь завоевать ее любовь, ты будешь счастлив. Я, для которой наш брак был всем, могу лишь завещать тебе быть всегда счастливым.
![Венецианская маска. Книга 1 i_004.png](https://litlife.club/books/146848/read/images/i_004.png)