Изменить стиль страницы

— Нет. — Он гладил ее пальцы, но нежность этого жеста противоречила жесткости его тона.

— Да, он выгнал тебя с фермы. Да, он был расистом и…

— Был? — Тайрен сжал ее руку так сильно, что пальцы едва не хрустнули.

— Да, был. — Дженна сглотнула комок. Неважно, как вел себя отец тогда, уже неважно. С ним она разберется сама. Главное то, что он, кажется, действительно меняется. Она вспомнила, как Рандольф смотрит на свою подругу-маори… Сейчас Дженна обязана сказать всю правду. — Я тогда ушла не потому, что он меня заставил. Во всяком случае, не только потому.

Бледный лунный свет падал на лицо Тайрена, превращая напряженное лицо в маску ненависти.

— Когда мой отец узнал о нашей связи, — начала Дженна, а ее сердце было готово выпрыгнуть из груди, — он потребовал, чтобы я уехала в Окленд. Но я отказывалась. Отказывалась до тех пор, пока…

— Пока что?

— Пока он не стал угрожать мне, что выгонит тебя и Кири на улицу. — Дженна глубоко вздохнула. То, что она скажет дальше, может легко стать концом их отношений. — Может быть, я недостаточно верила в тебя. Я не знаю. Я тогда действительно очень боялась. Но одно я точно знаю, что причина, почему я тогда уехала, была в том, что я хотела защитить людей, которых любила. Кири и тебя. Я не знала, что беременна, я думала, что отец скоро успокоится, и я смогу написать тебе или позвонить и все объяснить. Мне казалось, что год разлуки, пока ты не закончишь образование, — это так недолго… Потом я пыталась сообщить тебе, что беременна, но ты не стал слушать. Да, я не проявила настойчивости — и это моя вина.

Все. Наконец она все это выговорила. Между ними больше нет лжи. Она терпеливо смотрела на Тайрена.

— Ты права, Дженна, — заговорил он, по-прежнему жесткий и неумолимый. — Твой отец заставил тебя, но ты могла хотя бы объяснить мне, хотя бы попробовать, ведь речь шла уже не только о тебе и обо мне, не только о годе разлуки, но и о нашей дочери.

— Я хотела прийти к тебе и объяснить, но…

— Что, по-твоему, я не в состоянии обеспечить тебя и нашего ребенка? — Он был взбешен. Все вернулось к отправной точке, к тому, что Дженна не верила в него и считала недостойным, как и ее отец.

— Тайрен, ты тогда только-только начинал строить карьеру. Я не хотела мешать тебе. Не хотела быть обузой. — Дженна понимала, что никакие оправдания не заставят его признать, что она имела причины поступить так, как поступила.

— Наш ребенок — обуза? — почти выкрикнул Тайрен.

— Нет! Пожалуйста, постарайся понять, в каком состоянии я была тогда. — Дженна умоляюще посмотрела на него. — Я любила тебя очень сильно. Я хотела, чтобы у тебя и Кири все было хорошо.

— Кажется, ты говорила, что собрала вещи и готова ехать? — Он встал с постели и отошел к окну, повернулся к Дженне спиной и принялся изучать ночной пейзаж.

Дженна остолбенела. Это было как пощечина — звонкая, хлесткая. Ее словно ошпарили кипятком.

Самый любимый человек на свете презирал и ненавидел ее. Она проглотила комок в горле и сказала:

— Да.

— Тогда иди, — не оборачиваясь, бросил Тайрен.

Она встала на ноги, завернулась в покрывало.

— Хорошо, Тайрен. — Дженна заставила себя говорить твердо. — Но ты должен знать, что я люблю тебя, и мне очень больно за все, что произошло. Но никто не может изменить прошлое. Ни я, ни мой отец, ни ты.

— Черт побери… — Тайрен обернулся и сузил глаза. — А ты не нарочно ли спала со мной, чтобы сохранить ферму своему отцу?

Дженна вздрогнула, как если бы ее ударили кулаком по лицу. Все, это конец. Вот теперь точно конец.

— Я сейчас уйду, — сказала она, трясущимися руками собирая одежду. — Синди всегда будет твоим ребенком и частью твоей жизни. Я — нет. — И на ватных ногах вышла из комнаты.

Глава 15

За окном сделалось гораздо светлее, но у Тайрена была слишком тяжелая голова, чтобы это заметить.

После того, как Дженна ушла, после того, как звук двигателя ее машины затих вдали, Тайрен сидел в своем кабинете, но не за письменным столом, а возле бара. Конечно, накачаться виски — дело нехитрое, но, во всяком случае, это дало ему несколько часов полного забытья. Дивного состояния, где не было никакой Дженны, никаких незабываемых ночей и никакого стыда за собственное поведение, свою неспособность прощать, и где не существовало этого идиотского вопроса, которым он ее прогнал.

Он откинулся на стуле. И зачем только он задал этот вопрос? Черт побери, он же прекрасно знал, что она спала с ним вовсе не затем, чтобы спасать папашино хозяйство. Она любила его. До сих пор, после всего, что случилось, после всех этих лет разлуки. Он увидел эту любовь в ее глазах, едва столкнувшись с Дженной у миссис Уоррен. И был счастлив. Сначала это было эгоистическое чувство, ему льстило, что она не забыла его, что по-прежнему млеет от его взгляда и тает в его объятиях. Затем он понял, что из всех женщин мира он выбрал только ее, навсегда.

Он задал этот вопрос, потому что хотел унизить ее, потому что она сделала ему больно своими откровениями про «защиту». Она, слабая девушка, хотела защитить его, здорового мужчину. Она считала, что будет обузой, что Синди будет обузой. Да за кого она вообще его принимает?

Ему удалось не просто унизить ее, а втоптать в грязь.

Но он вовсе не чувствовал удовлетворения. Все, что он чувствовал, это раскаяние. Но страстное желание отомстить Рандольфу затмило ему разум. После этой ночи Дженна может так разозлиться на Тайрена, что уедет с Синди в Окленд, не сказав ни единого слова.

Допустить этого он не мог.

— Ты ведешь себя, как мальчишка, Тайрен Те Ароа.

В кабинет вошла Кири.

— Бабушка, пожалуйста, — устало сказал он. Его совсем не удивило то, что Кири, кажется, в курсе происходящего. Он давно перестал искать объяснение подобным вещам. — Ты не понимаешь.

Она остановилась возле его письменного стола и вдруг показалась гораздо выше, чем обычно.

— Твоя гордость уязвлена, это я вполне способна понять. — Кири погладила его по голове и поправила косы, прямо как в детстве.

— Она мне врала! — прорычал Тайрен. — Всегда. Постоянно. И она не верила в меня нисколько, ни на минуту не допускала мысли, что может полностью на меня положиться.

— Она ошибалась, она боялась причинить тебе еще большую боль, — возразила Кири. — Она не говорила тебе об этом?

— Говорила, но…

— И ты ее не прощаешь? Мать твоего ребенка? — перебила его Кири, не давая пуститься в долгие объяснения.

— Бабушка… — взмолился Тайрен.

— Ты и его не простишь? Деда твоего ребенка? — безжалостно чеканила вопрос за вопросом Кири.

— Черт возьми, бабушка! — возмутился Тайрен.

— Я не собираюсь молча смотреть, как ты в очередной раз губишь свою жизнь, — отрезала Кири. — Я не тому учила тебя.

— Они погубили мою жизнь, — парировал Тайрен, но это прозвучало скорее выпадом обиженного ребенка, чем словами зрелого мужчины.

— Ты так в этом уверен? Ты, сидящий в своем доме, политик и бизнесмен, в которого верят люди? Ты, добившийся в своей жизни большего, чем многие осмеливаются даже мечтать? Я не узнаю тебя. Возьми на себя ответственность, Тайрен. Ты должен справиться с ненавистью к собственному отцу, ты должен вообще изгнать ненависть из своей жизни, иначе однажды ты окажешься очень одиноким. На поле, удобренном местью и злостью, не вырастет урожая, лишь та же самая всепожирающая ненависть.

Тайрен заскрипел зубами и посмотрел в окно. Там колыхались ветви деревьев, на одну из них сел крохотный ярко-желтый попугайчик и тут же, словно испугавшись чего-то, упорхнул. А за деревьями простирается его земля. Земля Те Ароа.

Все эти земли, дом, все это он сделал для себя и Дженны. Имей бы он только мужество признаться в этом… Даже себе. До сих пор он думал об этом только урывками и каждый раз подавлял несбыточную и робкую надежду, отказывался от мечты. Раз за разом он обманывал сам себя, потому что так было легче жить. Легче ненавидеть, чем любить. Ненависть и в самом деле гораздо более простой путь.