Иудеи, возможно, ждали от прихода мусульман больших благ, чем кто-либо иной из покоренных народов, однако и они, несомненно, страдали от темных сторон войны и бесправия.
Взгляд иранцев на нашествие мусульман известен хуже, потому что религия зороастрийства, в отличие от христианства, почти исчезла, и у зороастрийцев не было монастырей, где сохранялись бы древние рукописи. Мы располагаем одной древней поэмой на пехлеви, предположительно датируемой IX веком. В ней мы находим некоторые мнения сторонников древней религии в то время, когда обращение в ислам набирало силу, а храмы огня закрывались. Подобно сочинению Псевдо-Мефодия — это апокалиптическое творение, предвещающее, что избавление принесут древние монархи Ирана, которые явятся из Индии.
Когда-нибудь случится, что явится гонец из Индии с вестью, что шах Вахрам из рода Кеянидов идет с тысячей слонов, с погонщиком во главе, несущим поднятый штандарт. Подобно хосровани он несет их перед войском. Нужен нам посланник к полководцу, искусный переводчик. Когда он прибудет, то скажет индийцам, что мы испытали от рук арабов во множестве нашем. Веру нашу сокрушили, и шахиншах убит, как собака. Они едят наш хлеб. Они отобрали власть у благородных хосровани. Не искусством и доблестью, а насмешкой и презрением взяли они ее. Силой они отбирали у мужей жен и добрые владения, парки и сады. Подати они наложили, распределив их по головам нашим. Они потребовали новых выплат, тягостных даней. Подумай, какие злодейства арабы натворили в мире, так что нет зла хуже их. Слово исходит от нас. Мы знаем, что шах Вахрам, творящий великие дела, несет месть арабам... Их мечети мы снесем, мы разожжем огни, их храмы идолов мы сроем и очистим от них мир, так что отродье зла исчезнет из мира. Заканчиваем в мире и радости [87].
Другой взгляд на завоевания арабов находим в «Шахнаме» Фирдоуси (?-1020). Фирдоуси был родом из Туса в Хорасане. Он родился в семье дехкан — благородных землевладельцев. В этих кругах сохранялись живые традиции Ирана и славились подвиги доисламских правителей. Фирдоуси всей душой любил Иран, его язык и культуру. В противоположность анонимному автору поэмы на пехлеви, который явно надеялся на возрождение зороастризма, Фирдоуси, несомненно, был мусульманином, но его вера редко сказывается в его сочинениях. Он, по-видимому, легко принимает зороастрийскую веру своих героев, и для него их бог и Аллах составляют единое целое.
Выше уже упоминалось стихотворное письмо, которое персидский герой Рустам якобы написал брату накануне роковой битвы в Кадисии, когда свергнута была власть персов над Ираком и сам он погиб. Из внутренних указаний ясно, что это письмо не подлинный документ, введенный в текст поэмы, а сочинено поэтом, когда он работал над этой частью своего великого труда, вероятно, в первом десятилетии XI века. Часть письма, в сущности, является пророчеством, выражающим взгляд рустама на последствия победы мусульман, и чрезвычайно интересно видеть, как воспринимается персидским аристократом того периода приход мусульман. Он не выносит окончательного приговора исламу и арабам, но рисует печальную картину того, как завоевание скажется на традиционной культуре и ценностях Ирана. Разрушение старого социального порядка с приходом ислама ведет к вырождению общественной и личной морали.
Он скорбно замечает:
Далее он отмечает общую грубость мусульманских правителей в сравнении с роскошью прежнего двора шахиншаха. Интересно заметить, что его упреки в скудости жизни мусульман — зеркальное отражение мусульманских повествований, видящих в бедности добродетель, а в персидской роскоши — порок.
Наступит эра несправедливости и угнетения, рухнет старый социальный порядок:
Традиционный правящий класс Персии сменят люди низкого происхождения и другой нации:
Мораль падет вместе с упадком придворной культуры:
Эта впечатляющая картина политического и морального упадка и утраты старых ценностей аристократии. Смешение классов и народов тоже составляют часть картины гибели традиционных ценностей. В противоположность взглядам христиан, здесь не высказывается мнение, что катастрофическое поражение в войне с мусульманами — божье наказание за грехи. Скорее, катастрофа предопределена судьбой. Мысли эти, конечно, вложены в уста военачальника, знающего, что его ждет поражение и гибель и что порядок, за который он воюет, исчезнет, но трудно поверить, что те же мрачные взгляды на власть мусульман не разделялись многими иранскими аристократами еще столетия после завоевания.
Разумеется, арабы никогда не захватывали Китай, но в кампании, которая вылилась в битву при Таласе между мусульманской и китайской армиями в 751 году, они захватили много китайских военнопленных. Среди них был Ду Хуань. Его увезли в Ирак и отпустили на родину только в 762 году. Его описание мусульман кратко, но чрезвычайно интересно, поскольку показывает мусульманский мир эпохи великих завоеваний глазами представителя совершенно иной культуры:
87
Bailey H. W. Zoroastrian Problems in the Ninth-century Books. P. 195-196.
88
Сасанидский шах, правивший в 420-438 годах, считавшийся воплощением благородного воителя, великого охотника и покровителя музыкантов.
89
Фирдоуси. Шахнаме. М.: Наука, 1989. Т. 6. С. 540-541.