— Ну, значит, очень сильно ничего не болит?
— Только когда смотрю на себя в зеркало.
Она потянулась к мужу.
— О, Джон. Я так стараюсь не жаловаться. Пожалуйста, дай мне знать, если я начну напоминать тебе Камиллу.
Он улыбнулся.
— Не думаю, что такое может случиться.
— Ну, знаешь, мне столько раз хотелось пожаловаться. Я становлюсь сейчас сентиментальной. — Она помолчала, чувствуя, как поднимается раздражение, которое возникало всегда, когда она злилась на себя. Только сейчас это не забавляло, а мучило.
— Слушай, ну давай поговорим о чем-нибудь другом.
Ну конечно, в эти дни о чем бы они ни начинали говорить, все сводилось к одному и тому же. К примеру, даже последнее секретное официальное сообщение с Ближнего Востока о мирных переговорах обязательно кончалось замечаниями о медицинских свойствах перегноя. Или рассказ об упрямом лидере конгресса переходил на родственника законодателя, лечившегося в институте рака.
Правда, ей не надо было беспокоиться о другом. Ее состояние не охладило их взаимоотношений. Джон никогда не был особенно эмоционален даже со своей женой и не давал большего, чем требовала ситуация, но сейчас у него все чаще появлялись предлоги побыть с ней рядом.
— Хочешь, выключу свет? Может, ты поспишь?
— Да, пожалуйста.
Он потянулся и выключил лампу.
— Джон, — спросила она осторожно.
— Что, моя дорогая?
— Ты же не должен здесь спать.
— Да, я знаю. — Он помолчал. — А тебя могут побеспокоить звонки?
Он вообще не любил что-то откладывать на потом. И всегда давал указания горничным, чтобы его будили в любое время, если есть что-то важное. Он хотел быть в курсе всех дел.
— Нет. — Она тихо засмеялась. — Я просто хотела убедиться, что ты действительно испытываешь желание остаться здесь. Ты же знаешь, как я ненавижу просто жалость.
— Не волнуйся. Ты не вызываешь этого чувства. Ты вдохновляешь не на жалость.
— Я бы не хотела тебя смущать. Я очень боюсь подвести тебя.
Он повернулся на бок и посмотрел ей в лицо.
— Пожалуйста, Элизабет. Это мне надо беспокоиться, это я заставляю тебя быть все время на виду и в форме. Меня это возмущает. Иногда хочется сказать: все, хватит.
— Нет, я справляюсь. Просто старайся оградить меня от длинных пролетов лестниц, мне надоело объяснять, почему я задыхаюсь.
— Ты для меня важнее всего на свете, знаешь?
Она засмеялась. Но смех быстро перешел в кашель.
— Нет, не знаю. И, учитывая твое положение, я и не должна…
Он легонько поцеловал ее в щеку и обнял.
— Ну ты прямо не можешь иначе. Всегда скажешь что-то замечательно умное.
— Да нет, не такое уж и умное, честно говоря. Просто я пытаюсь не обманывать себя, Джон. И не обижаюсь на тебя тоже.
— А что насчет лестниц? Что говорит доктор?
— Стиллман? — Он не видел ее лица, но в голосе почувствовал отвращение. — Да о какой-то опухоли, которая мешает жидкости откачиваться из легких, она заполняет воздушные мешочки. На самом-то деле довольно интересно, если бы такое происходило с кем-то другим. И вообще мне бы не хотелось все это выдавливать из него по капле.
— Элизабет, он лучший в своей области. Все так говорят.
— Может быть.
— Нет, не может быть. Он специалист номер один в самом главном раковом институте мира.
— О’кей. Пока речь идет о науке.
— В каком смысле?
— Да в том, что, когда дело доходит до конкретных мешочков, он и понятия не имеет, как с этим бороться, и его коллеги тоже. Действует методом проб и ошибок. И это самый большой секрет, который они от всех нас скрывают.
Они долго лежали молча, просто держась за руки. Вдруг он почувствовал, что она плачет.
— Элизабет?
— Не обращай внимания. Это моя очередная глупость.
Он обнял ее. Лицо ее было влажным.
— Ты думаешь о детях?
Она закивала.
— Это так банально. Я хочу увидеть, как они будут жениться. Я хочу увидеть внуков. — Уткнувшись лицом ему в плечо, она откровенно разрыдалась.
— Ш-ш-ш… — успокаивал он ее и гладил по лицу. — Все будет хорошо.
Они оба понимали, что это ложь.
Но на этот раз, чувствуя себя в безопасности в его объятиях, хотя и испытывая уже ставший привычным страх, она пропустила это. Ну пусть.
Перес появился в лаборатории еще до Логана, и именно он обнаружил погром. Содержимое шкафов выброшено на пол, ящики перевернуты, мензурки и пробирки с реактивами разбиты. Через десять минут пришел Логан, его лицо стало пепельным.
— О, Бог мой!
— Да, ясно. — Перес разбирал обломки. — Не беспокойся, они не тронули вирус. И не тронули оборудование Р-3.
— А что с крысами?
— Никаких проблем. Лучше, чем когда-либо.
В общем-то уже через три дня после первой дозы эти животные показали замечательный результат. Опухоли стали уменьшаться и размягчаться. Все так, как и в первый раз.
Логан поспешил осмотреть крыс сам. Да, животные в порядке, клетки не тронуты.
Вернувшись в лабораторию, он тяжело опустился на стул.
— Даже не верится. Черт побери, я не могу в это поверить.
Перес, подметая, старался не смотреть на него.
— Слушай, это наркоманы. Такое случается, особенно в этом районе.
— Я знаю. — Логан старался, чтобы голос звучал как можно хладнокровнее. Он догадывался, что Перес воспринимает его как потенциального параноика.
— Ну, такова жизнь. Ничего не поделаешь. Даже в Клермонте раза два случалось подобное, несмотря на всю нашу систему безопасности. — Он опять принялся подметать. — Все можно восстановить, радуйся, могло быть и хуже.
Но Логан ничего не мог с собой поделать.
— Посмотрим.
— Что ты, черт побери, хочешь этим сказать? — Вопрос был лишним, Перес и так все прекрасно понимал.
— Слушай, старина, брось ты это. Здесь были наркоманы.
— А почему ничего не пропало?
— Просто нам повезло.
— Чтобы наркоманы ничего не взяли?
— Я не хочу с тобой говорить про это, Логан. Что-то во всем этом есть болезненное. Любую хорошую новость ты превращаешь в плохую.
— Может, ты и прав, — пожал плечами Логан. — Надеюсь, что так.
— Да ты просто не в себе.
— Посмотрим.
— Ты знаешь, почему я больше всего этого боялся? — спросил Перес через три месяца, держа в руках мертвую крысу.
Логан уставился на нее.
— Потому что я говорил: я был прав.
— Потому что ты принимал во внимание только сам факт — крыса сдохла — и неправильно его истолковывал.
— Здесь не было никакой диверсии, Логан. Посмотри правде в глаза. Лекарство убило животных. Как и раньше. Просто лекарство не работает.
— А почему тогда Стиллман в нем так заинтересован? Почему он хотел все простить, если мы согласимся работать на него?
— Но, Дэн, он исследователь рака и должен интересоваться лекарством.
— Почему они пытались погубить меня?
— Не преувеличивай, Дэн. Просто ты им не нравишься. А это другое. Может, на их месте ты делал бы то же самое.
— Неправда.
Перес отложил в сторону мертвую крысу.
— Все это бессмысленно. И ты хочешь потратиться на вскрытие?
Дэн утвердительно кивнул.
— Логан, спроси себя, ну что бы они выиграли, поступив так? Ты сам говорил мне, как лекарство, проявляющее активность на лабораторных животных, может быть таким же и в случае с людьми.
— Я хочу еще раз проделать этот эксперимент.
Перес всплеснул руками.
— Тьфу ты черт!
— У нас осталось еще немного этого соединения, я закажу новых крыс.
— Забудь про это. И знай, я больше в игре не участвую.
— Рубен, пожалуйста! Ты мне нужен. И нельзя их держать здесь. И у меня небезопасно.
— В своей квартире, Логан, я пытаюсь наладить нормальную жизнь.
— Рубен, пожалуйста, ради меня. Я тебя умоляю.
И он не преувеличивал.
— Ты переходишь все границы. Ты ненормальный.
Но Перес, говоря это, уже соображал, куда бы пристроить клетки, чтобы не слишком воняло.