— Не знаю.
— Ты собираешься возвращаться?
Он поколебался.
— Нет.
Вот и все. Логан, как в детстве, глядя на отца, ждал разочарования или презрения.
— Великолепно! Это великолепно! Так какого черта там случилось?
— Может, я сперва могу войти и поздороваться с мамой?
— Все кончено, да? Какого черта, почему ты не займешься частной практикой, как я тебе советовал?
Вопреки своему обещанию — он поклялся, что не даст вовлечь себя в споры, — Логан почувствовал, как все его тело напряглось.
— Это сложно.
— Всегда было сложно.
— Знаешь, я очень устал.
Отец фыркнул.
— Что ты наделал? Оскорбил кого-то в той конюшне? Или ошибся?
Вопрос требовал ответа, но Логан и не пытался. Он просто сказал:
— Я ни в чем не ошибся, папа.
Отец изучал его с минуту.
— Ну пошли, расскажешь нам подробно.
Праздничный ужин, устроенный матерью, быстро превратился в то, из-за чего несколько лет назад Логан так рвался отсюда.
— Як этому не притронусь, — заявил четвертый член семьи, старшая сестра Кэти, как только на столе появилось главное блюдо. — Ты же прекрасно знаешь, я не ем мяса.
— О, дорогая, я действительно знала, — забеспокоилась мать, всегда старавшаяся сохранить мир в семье, — но Дэнни так любит утку. Не можешь ли ты хотя бы на этот раз сделать исключение?
— Нет, мама. Никаких исключений. Это не игра. Речь идет о моем теле.
— Господи, глупейшая идея, о которой мне когда-то приходилось слышать, — хмыкнул отец.
— Ну что ты, отец, ничего нового. Кэти уже десять лет вегетарианка, — сказал Логан.
— Даниэл, я предпочитаю, чтобы теперь меня называли Кэтрин.
Если бы психолог давал заключение о детях Логанов, которые были ориентированы на отца, то внутренний протест Кэти был более сильным. Это была непрекращающаяся борьба против отношений и ценностей, навязываемых ей в этом доме. Дэн, к примеру, разделял глубокое уважение отца к традиционному обучению, а Кэти с легкостью отдавалась всякой чепухе. Дэн всегда подпитывался из большого мира, сестра же уходила в себя. У нее был магазин, где продавались поделки местных умельцев. В друзья она выбирала допотопных ветеранов. Отец говорил, что у них мозги гремят, как сухой горох.
Но в одном она больше была похожа на старика, чем даже Дэн мог себе представить, — так же несговорчива и самоуверенна, как он. И не случайно, что Кэти сохраняла тесную связь с домом и ради вот этих баталий. По крайней мере, два раза в неделю она непременно навещала родителей.
— Ну что ж, Кэтрин, — ответил Логан, удивляясь, что позволяет снова втянуть себя во все это. — Тогда настаиваю, чтобы ты звала меня доктор Логан.
— Откровенно говоря, — заявила она надменно, — я не знаю, как человек, претендующий на знание человеческого тела, может это есть.
— Мы все равно когда-нибудь умрем, — заметил отец.
— Слушай, Кэтрин, — сказал Логан, — нет абсолютно никаких данных, подтверждающих, что человек умрет от того, что иногда съест мясо. Ну ни единого факта! Человеческая психология гораздо сложнее.
— Я сомневаюсь в вескости такого аргумента, — ухмыльнулась она.
— Что ты хочешь сказать?
— Все ваши сомнительные данные собирают люди, в голове которых уже есть определенное решение. Врачи просто в сговоре с фармацевтическими компаниями. И ты это прекрасно знаешь.
Отец рассмеялся.
— Вот она и посадила тебя.
— Ты и против лекарств тоже?
— Абсолютно. У моей подруги Люси рак груди. И ее пичкали химией. После каждого раза ее рвало по четыре часа. И волосы вылезли. И ты хочешь сказать, что это естественно?
Это был нелепый разговор. Вроде того как если бы игрок в бейсбол из высшей лиги объяснял тонкости техники плавного скольжения человеку, который понятия не имеет, куда бросают мяч.
— Вот поскольку я кое-что знаю про рак груди, — не отставал Логан, — скажи мне, что ты можешь предложить взамен лекарств?
— Коренные жители Америки используют растение юкка.
— Правда? И у тебя есть данные по результатам?
— Кэтрин заваривала чай из юкки. Для моего артрита, — вставила мать. — И мне показалось, что очень помогло.
Отец поднял руку, давая понять, что разговор окончен.
Этот победный жест Логан видел уже тысячу раз.
— Так, — уронил он, поворачиваясь к сыну, — я хочу услышать о твоих дальнейших планах.
Логан отвернулся. Ему нужно подготовиться к ответу.
— У меня есть несколько вариантов, — уклончиво проговорил он.
— Какие?
— Ну, одно предложение.
— Где?
— В Нью-Йорке.
Отца, казалось, это не слишком интересовало.
— Частная практика? Больница?
Фактически предложение еще не было окончательным. И не частная практика, и не больница. После того как палач опустил топор, первый, кому он позвонил, был Рубен Перес. Перес сейчас работал в маленькой компании в Нижнем Манхэттене, почасовиком. Это была исследовательская лаборатория, занимавшаяся лекарством против спида. Он был уверен, что там могли бы взять врача с такими данными, как у Логана.
Работа, конечно, была малоинтересной и не слишком престижной. И денег не густо. Логан скорее бы удавился, чем согласился на нее.
— Я не хочу начинать сразу, я уже говорил, я хочу поспрашивать в округе, а на следующей неделе позвоню кое-куда. Не беспокойся, я возмещу расходы за телефон.
— А я и не волнуюсь. Я знаю, ты так и сделаешь.
— Я не понимаю, как ты можешь защищать врачей, — сказала резко Кэти, — после всего, что они с тобой сделали.
— Это нечестно, Кэтрин. Это действительно нечестно.
В наступившей тишине Логан налил себе второй стакан вина.
— Я посмотрел последние данные по Элизабет Риверс. — Кеннет Маркелл показал на папки, громоздившиеся у него на столе. — Я просидел над этим два часа.
Рассеянно он снял верхнюю и открыл. Как и на других, на обложке стояло: «Э. Кливленд». Это кодовое имя Стиллман выбрал еще за три месяца до того, как история болезни попала к нему в руки.
— Этот сукин сын Малколм из Белого дома трезвонит почти каждый день.
— Ничего удивительного, — ровным голосом отозвался Стиллман. — Наша проблема — это их проблема.
— Но по тому, как они смотрят на это дело, получается наоборот, их проблема — это наша проблема. — Маркелл помолчал. — И, честно говоря, Грег, я тебе скажу со всей прямотой: насколько я понимаю, наша проблема — это твоя проблема.
Правильно, подумал Стиллман, если все всплывет и политики начнут охоту за скальпами в институте рака, в первую очередь они станут гоняться за его, Стиллмана, головой.
Маркелл еще раз прошелся по папкам, будто мог найти в них что-то для собственного успокоения.
— Итак, общий итог. Стандартная химиотерапия ничего не дает.
— Но прошел только месяц. И она приняла всего два цикла. Я бы хотел попробовать еще один.
В курс лечения включено три лекарства: доксорубицин, циклофосфамид и флуороусил — самые активные агенты против злокачественных клеток груди. За многие годы они оба использовали их с весьма заметным успехом.
— Я вижу кое-что положительное. Она выдерживает такую комбинацию достаточно хорошо. Почти никаких побочных эффектов, достойных внимания.
— Боже мой, Стиллман. Опухоль растет, и, если бы я ничего не соображал в этом деле, я бы подумал, что именно химия кормит эти злокачественные клетки.
Стиллман кивнул.
— И насколько такое положение беспокоит их, в Белом доме?
— Они же не идиоты. Ты тоже не такого уж высокого мнения о Берке, как и я. Но он доктор медицинских наук и разбирается в рентгеновских снимках.
Последний снимок заставил их обоих напрячься. Дело не только в том, что опухоль слегка выросла, теперь в ней появились узелковые уплотнения.
— Ну что ж, ведь не могут же они ожидать чуда, — возразил Стиллман с тихим бешенством.
— Именно этого они и ждут. Они смотрят на тебя так, как будто ты можешь вылечить ее, взмахнув волшебной палочкой. — Маркелл встал. — И пришло время попытаться дать ее им. Я хочу пойти на эксперимент. Поговорим о результатах твоего протокола.