Со стен на изумленного Синьяка глядели невиданные по силе, чистоте, энергии полотна. Десятки бесценных картин.
Влага застлала глаза Поля Синьяка.
Он отвернулся.
За окнами мастерской мальчишки прилипли к стеклам.
Что будет? Почему так тихо?..
Синьяк уехал…
Ван Гог пишет Тео: «На трухлявом и подточенном фундаменте прошлого мне уже никогда не построить величавого здания». Несчастный мастер не предполагал, что он уже успел создать не просто величавое здание, а могучую пирамиду новаций, и только время определит меру его подвига. Винсент страдает. Беспричинная страшная тоска, а иногда «чувство пустоты и усталости в мозгу». Самое зловещее в его положении — это прозрачная ясность краха его столь тщательно разработанного пути к истине. И в этом — самая страшная трагедия. «Мне далеко не весело, но стараюсь не разучиться шутить и всячески избегаю того, что пахнет мученичеством и героизмом, — словом, стараюсь не смотреть мрачно на мрачные вещи». Он покидает Арль.
«Звездный скиталец» Ван Гог обретает одно из своих последних пристанищ — лечебницу Сен-Поль в окрестностях Сен-Реми.
Запущенный парк, заглохший и заросший сорняками, приютил художника с мольбертом. Он пишет в нем ирисы, стволы деревьев, плющ. Пройдет время, и его уже пустят писать «на волю», за ограду.
Июньская мягкая погода успокоит Винсента, и он снова создаст пейзажи — серебристые оливковые деревья, темно-зеленые, почти черные кипарисы, летящие облака…
Его холсты — сама динамика.
Линии, силуэты будто приведены таинственной силой в волнообразное ритмичное движение.
Он бесконечно одинок, просит брата прислать ему томик Шекспира, зачитывается им допоздна. Долго не спит. Пишет брату, что нашел у великого англичанина «ту щемящую душу нежность, то приближение к сверхчеловеческому откровению, которое из художников умел передать едва ли не один только Рембрандт».
Прочтите эти строки. Как далек их автор от безумия!
«Автопортрет». Последний из многих… На пороге бессмертия. Страшен вопрошающий взгляд. Изможденное лицо голландского крестьянина, гордого и спокойного перед лицом непокоримой беды. Он был не раз там, за чертой добра и зла, когда каждое мгновение сегодня может быть последним. Губы сомкнуты. Жуткие морщины раздумий избороздили крутой лоб.
Будто адский вихрь закрутил мазки фона, складки больничной одежды.
Вглядываясь в этот холст, еще раз убеждаешься в традиционности школы Ван Гога, в основательности его конструктивных начал, в пластичности его видения.
Новь картины — в невиданной экспрессии, в психологическом раскрытии самых глубин человеческого «я».
Судьба расставила силки.
Капкан готов захлопнуться, но художник смело глядит в лицо року.
Пусть огни преисподней уже обжигают лицо, пусть его часы сочтены, но он живет и творит!
Летят, мчатся последние дни.
И в этом буревом движении возникают новые и новые полотна Ван Гога.
На самом закате жизни приходят добрые вести. Художника похвалили в голландской печати, пригласили участвовать в выставке «Двенадцати». Но живописца это мало волнует, он трепетно и тревожно вслушивается в собственное состояние, ни на миг не забывая, что зев бездны раскрыт.
И все же Ван Гог копирует Делакруа и Милле, пишет, пишет… Он знает: пока у него в руках палитра и кисти — он здоров!
1890 год. Это заключительный акт великой драмы — жизни Ван Гога. В феврале у Тео рождается дочь. В тот же месяц в парижском «Меркюр де Франс» выходит в свет большая статья художественного критика Альбера Орье. Винсент назван там «ребенком и гигантом», «могучим, неподдельным, чистокровным художником». Трудно нагромоздить такое собрание лестных эпитетов, которые опубликовал Орье. Ван Гог благодарит автора статьи, но сетует, что в ней не упомянуты Гоген и Монтичелли.
Он отвечает Орье, что дифирамбы о фантастичности его мира красок преувеличены: «Но правда и поиски правдивого изображения дороги мне настолько, что я, словом, я чувствую, чувствую, что предпочитаю в живописи тачать сапоги, чем быть музыкантом в цвете. Так или иначе, быть верным правде…»
Приходит известие, которое раньше бесконечно обрадовало бы живописца. Купили его «Красные виноградники» за четыреста франков. Удача, торжество.
Удача… Она уже не может потрясти человека, прикоснувшегося к смерти…
Ван Гог пишет свое гениальное повторение по рисунку Гюстава Доре «Прогулка заключенных». Кстати, и «Красные виноградники», и «Прогулка» находятся у нас, в Москве, в Музее изобразительных искусств имени Пушкина…
![Мастера и шедевры. т. I i_187.jpg](https://litlife.club/books/144320/read/images/i_187.jpg)
Красные виноградники в Арле.
Наступает последняя весна.
Март. Цветут сады. А Ван Гог уже второй месяц во тьме. Жестокий припадок отнял у него кисти, и больше он никогда не напишет весны.
Тео сообщает брату по поводу выставки «Двенадцати»:
«Гоген назвал твои полотна гвоздем выставки».
Но бедный Винсент не в состоянии осмыслить эту радость …
Шестнадцатого мая он покинет монастырь Сен-Поль, посетит Париж, любимого Тео и его семью, встретится со своими работами, которые десятками забивают запасники брата.
Художника навещают друзья, все рады его возвращению к жизни. Один Ван Гог знает правду.
Его не обманывают ни комплименты «о здоровом цвете лица», ни о том, что он «крепыш».
Он-то знает, как он устал от Парижа и от всей этой суеты.
Скорей, скорей в новую лечебницу.
Овер … Доктор Гаше сразу очаровал Винсента. Мудрый врач порекомендовал больному работать, писать и забыть о том, что было. Ван Гог был счастлив. Наконец его поняли. Гаше поглядел на работы мастера и произнес:
«Как трудно быть простым».
Ему, знавшему Сезанна, Моне, Ренуара, стало ясно: перед ним великий живописец, гениальный художник с лицом крестьянина …
«Сумасшедший? — подумал Гаше. — Кто же тогда здоров?»
Семьдесят полотен написал Винсент за девять недель жизни в Овере.
Среди них изумительный холст «После дождя», тоже из московского собрания Музея изобразительных искусств.
Ван Гог уникален. Поверхность его холстов, как перфорационная лента электронной машины, абсолютно отражает каждый острейший импульс, вызванный у художника ощущением натуры. Мастер предельно собран, он безошибочно пишет состояние природы, рельеф ландшафта, его цветовую гамму, видит скрытое внутреннее движение планов, расположение форм в пространстве и, что особенно важно, драматургию столкновения холодных, теплых и дополнительных цветов. Вот эта борьба и составляет таинственное единство колеров в пленэре.
![Мастера и шедевры. т. I i_188.jpg](https://litlife.club/books/144320/read/images/i_188.jpg)
Пейзаж в Овере после дождя.
Увидел, оценил, решил!
И вот наступает акт свершения. Отягощенная краской кисть Ван Гога изливает цвет на холст.
Пастозно, рельефно. Мазок подчеркивает форму.
Он то волнообразен, то пунктирен, то, подобно взрыву, образует сложный кратер, в котором кипит и бушует раскаленная магма краски.
Творчество. Состояние крайнего эмоционального напряжения, сосредоточение всех сил, призванных создавать! Холсты Винсента Ван Гога, как ни у кого из художников, зримо носят следы этого акта сотворения.
Вглядитесь в пейзаж «После дождя», написанный мастером в Овере в июне 1890 года, за несколько дней до кончины.
Внимательно всмотритесь!
Спадает почти вековая завеса времени. Словно из растворенного окна на вас дышит свежесть июньского утра, напоенного влагой. Дождь прошел. Он словно промыл все цвета пейзажа, и вот он перед вами, в первозданной яркой звонкости. Мозаика маленьких лоскутов, запаханных и цветущих полей. Блестит мокрая дорога. По ней катит одинокая тележка. Белые двухэтажные домики с голубыми растворенными ставнями, крытые красной черепицей, сверкают от влаги. На горизонте бежит поезд, выбрасывая хвост седого пара. Зеленый, зеленый мир, бесконечно многообразный и сложный, встает перед нами.