Я невольно вспомнил разговор с Марианом Конечным, который мы вели в Кракове на берегу Вислы, сидя на скамье у древних стен Вавеля.
Вечерело. Пробили куранты. Закат озарил могучие башни старинного замка. Рядом на траве играют дети. Маленький буксир натужно тянет караван черно-оранжевых барж. Рядом по каменным плитам набережной стучат «платформы» модных краковянок в пестрых макси-юбках.
— Я в Ленинграде, — промолвил Конечный, — провел самую счастливую пору моей творческой молодости. Это были необычайные, самые романтические четыре года моей жизни. Ленинград — неповторимый город. Его архитектурные ансамбли, памятники, набережные — все это чудесно. Сколько ночей я просидел, ожидая часа, когда разводят мосты! Сколько бродил по набережным призрачными белыми ночами! Сама Академия художеств, сфинксы, ростральные колонны Биржи, Медный всадник — все эти впечатления неизгладимы. У меня был мудрый учитель и большой друг Михаил Аркадьевич Керзин — необычайно деликатный и талантливый педагог. Я многим ему обязан … Я скульптор, и, пожалуй, это одна из самых мирных профессий на Земле. Ведь наша задача — созидать. Хотя некоторые мои коллеги-модернисты много постарались для того, чтобы разбить, разрушить красоту. Так что даже и в нашей безобидной профессии бывают сражения, бои. Но это было в искусстве всегда. Лично я люблю творчество Родена, Бурде ля, мне близко искусство Веры Мухиной. Я не устаю восхищаться ее шедевром — монументом «Рабочий и колхозница», поразившим в свое время Париж. Мне нравится динамичное искусство Шадра, его композиция «Булыжник — оружие пролетариата».
Бьют куранты. Стемнело. Мы поднялись. Через несколько минут шустрая «Лада» перенесла нас на площадь Главного рынка. А еще через миг мы вошли в огромную дверь Мариацкого костела. Напротив входа, в глубине, сиял алтарь.
- Пять столетий прошло с тех пор, — сказал Конечный, — как великий Вит Ствош создал это чудо искусства. Во время войны алтарь похитили оккупанты и вывезли в Германию. После долгих розысков он был наконец найден и привезен в Краков, но в таком плачевном виде, что лишь реставрационные работы спасли его. Я бесконечно люблю Краков и поэтому никогда не забуду, что в январе 1945 года советские войска стремительным ударом выбили гитлеровцев из города и спасли исторические древности Кракова. Фашистам не удалось взорвать город, хотя все, что было в нем дорого и свято для нас, поляков, не исключая Вавельского замка, они заминировали. В эти дни социалистическая Польша готовится к празднованию своего тридцатилетнего юбилея. И я внес свой скромный вклад. Памятник Революционным боям — так назван монумент в городе Жешуве, работы над которым закончены.
… И снова дорога. И снова голубая стрела шоссе. Веселая радуга над березами. Белая лошадка, разметав гриву, бежит под косогор. Сосны, сосны, просторные луга. Пестрые коровы на лесной поляне. Пейзаж бесконечно близкий, родной.
У самой кромки шоссе вдруг вырастают два огромных меча. И рядом герб Польши. Надпись «Погибшим в борьбе с гитлеровскими захватчиками». И снова живые цветы, огромные красные пионы на сером шершавом граните, и снова поют птицы. В сосновом лесу молодежь собралась у костра и слушает рассказ седого пожилого человека. Дорога в столицу…
Варшава. Квартира профессора доктора Станислава Лоренца, директора Национального музея.
- Я только что вернулся из Копенгагена, с конгресса Международного совета музеев. Около семидесяти стран участвовало в его работе. Там были и советские коллеги, с которыми мы дружим много лет. Мы с ними делаем одно общее большое дело: стараемся сохранить творения искусства и как можно лучше, доступнее и интереснее рассказать о них людям. В наш век — поверьте мне, ведь я прожил почти восемьдесят лет и пережил не одну войну, — это не просто. Настоящее искусство делает людей разных стран ближе друг к другу. Прекрасные картины и скульптуры многому учат зрителей, рассказывают о жизни своих народов. Иногда хорошая картина поведает зрителю не меньше, а порою больше, чем толстый роман. Такова сила истинной живописи. Реализм побеждает. Некоторым показался сенсационным успех выставки русских передвижников у нас в Варшаве в прошлом году, ведь ее пришлось продлевать трижды. Учитывая недавние вкусы некоторых зрителей, это был триумф. Но меня, много лет наблюдавшего за ходом развития искусства, эта победа нисколько не удивила. Мир устал от модернистского кривляния и уродства. Это не значит, что я против нового, против поисков. Но я убежден, что будущее живописи — это путь реалистического искусства, воспевающего жизнь, прекрасное и главное — человека, его разум, красоту.
![Мастера и шедевры. т. I i_171.jpg](https://litlife.club/books/144320/read/images/i_171.jpg)
Портрет жены художника.
Когда мне и моим коллегам поручили организовать выставку «Шедевры польской живописи» для экспозиции в Москве к дням польской культуры, я приложил все усилия, чтобы это была самая представительная выставка за всю историю Польши, показанная за рубежом. Триста шедевров — такой экспозиции не знала и сама Польша. Мне обязательно хотелось показать советскому зрителю как можно полнее творчество нашего великого мастера Матейко, его грандиозные полотна «Битва под Грюнвальдом» и «Прусская дань». Я директор Национального музея с 1935 года, то есть почти сорок лет. Это очень много. Всю войну я был в Варшаве, участвовал в борьбе с фашистами. В сентябре 1939 года мы спасали все, что могли. Замок уже горел, когда 17 сентября мы вывезли более трехсот картин и семидесяти скульптур. Не могу не вспомнить, рассказывая о тех страшных днях, и подвиги советских людей, спасших шедевры, находившиеся во дворцах Павловска, Петергофа, Пушкина. И когда увидел восстановленными эти замечательные памятники архитектуры, я, как никто другой, мог понять, какой подвиг искусствоведов, реставраторов, архитекторов Советского Союза вложен в дело спасения этих ценностей культуры мирового значения. Я счастлив сказать вам, что мы восстанавливаем Королевский замок. В этом году к тридцатилетию приурочены большие торжества. И мы покажем народу возрожденную архитектуру замка. Я мечтаю прийти с моей доброй супругой в восстановленный полностью старомястский замок в 1978 году. Тогда мне будет ровно восемьдесят лет.
Хочется добавить несколько слов к тому, что рассказала нам Кристина Срочиньская о «Битве под Грюнвальдом». Спасибо тем людям, которые, невзирая на бомбежки, пожары, саму смерть, приходили и добровольно помогали спасать ценности польской культуры. Это были небогатые, простые люди. Многие из них потом были убиты, ранены, арестованы гестапо. Музей горел. Героически вели себя женщины. Они не боялись ничего. Как детей, выносили из пламени полотна. Это были поистине героические дни. Прошло пять лет. И вот наступил великий день. Советская Армия помогла нам освободить Родину. Никогда не забуду, как, несмотря на продолжавшуюся великую битву в первые месяцы 1945 года, нам, работникам музея, помогали советские люди. Они находили и возвращали шедевры польского искусства. Сотни полотен и скульптур. Никогда не забуду торжество, когда мы получали обратно наши сокровища, захваченные фашистами. Это был благородный жест Советской державы.
![Мастера и шедевры. т. I i_172.jpg](https://litlife.club/books/144320/read/images/i_172.jpg)
Портрет детей художника.
Накануне нашего великого праздника мое сердце полно благодарности советским друзьям, замечательным советским зрителям, так горячо встретившим нашу выставку польских шедевров в Москве (и особенно творения Яна Матейко) и оставившим у меня самые горячие чувства любви к москвичам.
… Ян Матейко. Живописец. Создатель грандиозных полотен — эпопей. Великий труженик. Он был членом многих европейских академий. Его искусство высоко ценили Стасов, Крамской, Репин. Но только посетив и увидев воочию прекрасную родину художника, ступив на древнюю землю Кракова, начинаешь особо глубоко понимать масштаб подвига творца «Битвы под Грюнвальдом», картины, в которой, как в зеркале, отразилось непреходящее, вечное. Сама судьба холста «Битвы», драматическая история его спасения от рук фашистских варваров, озаряет новым светом сюжет этого полотна, придает ему необычайную остроту и современность.