— Вдруг мы не найдем? — засомневался хозяин.
— Найдете, — заверил его чешуйчатый. — Мой младший брат поплывет впереди и потянет лодку.
— Если так, — на мгновение Второй задумался, но в конце концов махнул рукой. — Хрен с ними. Жрите их всех.
— Жрите-жрите, — эмоционально поддержал его Вилли. — Сигмар вас простит.
— Прекрасно, — взревел ящер, поднял морду к звездному небу и проревел: — Ооун!
— Ооун! — отозвалось небо, и над обреченным кораблем нависли крылатые тени.
* * *
— Также не забудь упомянуть о характерном бретонском акценте дракона, — сидя в отплывающей от корабля лодке, инструктировал Охотника священник.
Тот согласно кивнул и спросил:
— Ты все взял? Мою губную гармошку не забыл?
— Не забыл и еще «не забыл» маленький, но тяжелый сундучок из капитанской каюты, — сообщил сигмариот, протягивая другу его любимый музыкальный инструмент. — Зачем капитану теперь сундучки?
— Ты неисправим, Вилли, — усовестил его ван Хал.
— Я экономен, Йохан, — поправил его священник.
Сергей не встревал в их обычную словесную перепалку, а только смотрел на начинающую светлеть полосу горизонта и думал: «Какое странное дело — когда-то я двенадцатилетним мальчишкой вот так же сидел на берегу Черного моря и смотрел на горизонт, представляя загадочные чужие края. Иногда волны выносили на берег обрывки каких-то красочных упаковок. Оттуда! — сжималось мое сердце. «Там» — неопределенное и прекрасное. «Туда» можно было добраться, но... Было это «но».
В пионерском лагере шла «пересменка», самый конец июля. Большинство детей «укатило» домой, а следующую смену ожидали через два дня. Дежурный пионервожатый взял с меня слово не выходить за пределы лагеря и уехал к своей невесте в Краснодар. В лагере остались я, повариха и сторож. Ни того, ни другого не беспокоило, где я нахожусь. Два дня независимости, два дня счастья. Море днем, море ночью. Почему я был так счастлив? И что за «но»? Я боялся. Не смерти, не боли, не одиночества. Может быть, разочарования? Что «там» все не «так»? Интересно, Древние счастливы? Должны быть. Ведь именно они, если верить Ракартху, решают, как должно быть. Должны быть, потому что все — как должно быть.
Солидная цитата, однако с элементом благородной деструкции. Можно перевести на руны и гравировать на алтарях возрождения.
* * *
Лодка двигалась необычайно быстро, влекомая привязанным к металлическому кольцу на носу лодки канатом, край которого уходил в темную воду.
* * *
Алый диск восходящего солнца, окруженный белесой дымкой, уже до половины показался над горизонтом, край веревки поначалу ослабел, а потом и вовсе безвольно обвис. Через мгновение из воды высунулась голова ящера.
— Белый корабль впереди, — пробасила голова. — Мне дальше нельзя, иначе меня могут наказать. Но корабль рядом.
— Спасибо, — поблагодарил его Второй и спросил: — Я даже не знаю, как вас всех зовут.
— Я Пятый, — сообщил дракон, помолчал, о чем-то раздумывая, и добавил: — Всего нас семь. Первый, Вторая, Третий, Четвертая, я, Шестой и Седьмой.
— Так по номерам и зовут? — улыбнулся Сергей.
— Так удобнее, — кивнул мордой ящер. — Хотя при рождении нам дали имена, мы решили, что пока не будем ими пользоваться. Пока я, Шестой и Седьмой не женимся.
— Но на ком? Я насчитал только две женские особи.
— Четвертая беременна, — гордо ответил Пятый. — Она должна следующей весной родить тройню. Если нам повезет и все окажутся девочками, то через сто, сто десять лет можно будет жениться.
— Будем надеяться, — поддержал надежды крылатого друга Второй, но не сдержал интереса: — Так всегда у драконов — имена берут и женятся?
— Только у водяных, — сообщил дракон. — Нас мало.
— Вот оно в чем дело! — понял Сергей.
— Да, в этом, — подтвердил Пятый. — Нас и было мало. Всего семьдесят семь. Прости, но мне пора. Я слышу, как вертится мельница Железного корабля. Он плывет сюда.
— До встречи, — попрощался с ящером Второй, и морда дракона исчезла под водой.
Однако тут же появилась над водой вновь:
— Меня зовут Партио — Болтун. Я самый слабый, но самый быстрый из всех драконов. Если что, шепни своему знаку. Ты только никому про наш разговор не рассказывай и попроси, чтобы вон тот в шляпе никому не проболтался. Он тоже не спит, — и Пятый опять исчез под водой.
Едва над его мордой сомкнулась вода, Вилли приподнял шляпу и тихо подал голос:
— Точно — я не спал! Как это все познавательно!
— Не говори никому, — попросил Сергей. — Пятый просил.
— Конечно, не скажу, хотя это совершенно бесценная информация для науки, — пообещал священник. — Разве что я напишу в «Либер Демонике», что охота на водяных драконов глубоко безнравственна, потому что это исчезающая популяция. И они совершенно безопасны при порядочном поведении.
— Это пиши, — пожал плечами Второй. — Это правда.
— О Великий Сигмар! — вытянул руку к горизонту сигмариот и толкнул ван Хала. — Просыпайся немедленно! Впереди корабль Королей Фениксов!
Йохан раскрыл глаза и посмотрел в указанном направлении:
— Да, это Он! Мне нужно его зарисовать.
Охотник мгновенно раскрыл свою книгу, вытащил из-за манжета огрызок карандаша и принялся лихо набрасывать силуэт показавшегося впереди судна, в котором Сергей без труда узнал «Луи XIV».
* * *
Прежде всего Второй услышал доносящуюся с борта корабля знакомую мелодию, и даже когда к нему по трапу спустился гном с длиннющей седой бородой, заплетенной в толстую косу, Сергей сразу опознал в нем своего старого друга Торгрима.
— Я узнал мелодию, — засмеялся он и бросился навстречу гному.
— Это была запись, — захохотал тот и так крепко сжал в своих объятиях молодого человека, что едва ребра тому не сломал.
— Я скучал, — продолжая обнимать друга, сказал Сергей.
— А я-то как! — рассматривая его с ног до головы, признался Торгрим. — Я еще и волновался. Ты был такой бестолковый! Ну, тебе нравится у нас?
— Если бы у меня было воображение, то я бы умер от разрыва сердца, — не стал скрывать Второй. — Мог бы меня заранее предупредить.
— Сомневаюсь, что ты мне поверил бы, — тряхнул бородой гном. — С другой стороны, я даже горжусь тобой. За такой короткий срок ты умудрился породниться со всей нечистью в Старом Свете. Драконы тебя обожают, скейвены боготворят, дручии служат, корсары делятся награбленным. Большой успех, мой малыш! Большой успех!
— Скейвены, — нахмурившись, вспомнил Второй, — Шарскун погиб из-за моей глупости.
— О грустном потом, — попросил его Торгрим и повернулся к спутникам Сергея: — Пока представь меня своим друзьям.
— Это... — начал Второй, но Вилли опередил его и, выскочив вперед, снял перед гномом шляпу:
— Великий Торгрим Злопамятный, Верховный король гномов, автор гениального эссе «Происхождение рейкландской баллады», скромный служитель Сигмара и благородный ван Хал, Охотник за ведьмами приветствуют тебя!
— Как ты узнал, бродяга, что это мое эссе? Я же издал его под псевдонимом! — растроганно погладил свою бороду Торгрим.
— Ни один псевдоним не может скрыть настоящий талант! — склонился в полупоклоне священник. — Когда я недолго вел курс древней литературы в университете, мои студенты учили это эссе наизусть.
— Жалко, что недолго, — еще больше расцвел довольной улыбкой гном, но добавил: — Не стоило тебе так отделывать своего коллегу по факультету. Преподавал бы и сейчас.
— Он позволил себе еретический выпад против второй доктрины Сигмара, — попытался оправдаться Вилли. — Мое сердце вознегодовало, а руки сами взяли эту проклятую вазу с подоконника.
— Ну ладно, — махнул широкой ладонью Торгрим и повернулся к Йохану: — Тебе же, братец, просили передать свои благодарности мои подданные из Инженерной школы в Альтдорфе, которых ты выручил в таверне «Веселый флагеллант». Они и вправду перебрали немного.