Во исполнение этой задачи Шкуро назначил своим представителем в Протекторате Чехия и Моравия генерал-майора Шелеста, при котором учредил две комиссии. Первая — для приема на службу казачьих офицеров и рядовых казаков; вторая — для проверки званий офицеров, их принадлежности к казачеству и их политической благонадежности. — Шкуро просил Балабина распорядиться, чтобы все казачьи организации, состоящие под его руководством, прислали списочный состав.
Этот приказ не касался частей походного атамана Доманова, имевших особое назначение — очистить от партизан временную казачью территорию для поселения на ней семей казаков и охранять их на этой территории[365].
На практике идея собирания казаков в единое воинское формирование столкнулась с немалыми трудностями, которые были связаны прежде всего с межведомственными отношениями внутри рейха. Эту ситуацию иллюстрирует сообщение Балабина 16 июня 1944 года о трудностях, связанных с формированием инженерных частей из казаков: «Германская армия состоит из частей вермахта и частей СС и СД… В Варшаве в батальоне СС более тысячи казаков и в сотне СД 250 казаков — новых эмигрантов. Но СС не имеет саперных, железнодорожных, танковых и других технических частей. Все это принадлежит вермахту. Вермахт же никому не верит и все формирования производит сам»[366].
Техническая невозможность собрать казаков воедино, в частности из-за недостачи транспорта, явное расхождение благожелательных нацистских деклараций с реальной практикой не вселяли, однако, уныния в руководителей казачьего движения.
10 ноября 1944 года, в годовщину подписания Кейтелем и Розенбергом документа о признании заслуг казаков перед Германией, П.Н. Краснов обратился к своим подчиненным: «Год тому назад светлым пламенем загорелись в сердцах казачьих имена друзей казачьих войск — Фюрера Адольфа Гитлера, фельдмаршала Кейтеля, рейхсминистра Розенберга…»[367] Ни одного слова по поводу несбывшихся надежд, как и раньше, не произносилось. Казаки продолжали скрупулезно делать то, что от них зависело.
Определенную активность в период Второй мировой войны белая эмиграция проявила и на Дальнем Востоке, на территориях, контролируемых Японией. В 1943 году генерал А.П. Бакшеев возглавил Захинганский казачий корпус в составе пяти полков, двух отдельных дивизионов и отдельной сотни. Корпус непосредственно подчинялся начальнику японской военной миссии в Тайларе подполковнику Таки. Из белоэмигрантов на добровольной основе формировались отряды резервистов, которые проходили подготовку и обучение для того, чтобы пополнять русские формирования в составе японской армии. Личный состав отрядов был объединен в Союз резервистов. Им выдавалось обмундирование и выплачивалось денежное содержание. Каждый белоэмигрант, зачисленный в Союз резервистов, был обязан в случае возникновения военных действий с Советским Союзом явиться по месту регистрации, где поступал в распоряжение японских военных властей.
В конце 1943 года была увеличена численность бригады «Асано». Она была развернута в «Российские воинские отряды армии Маньчжоу-Го», состоящие из кавалерии, пехоты и отдельных казачьих подразделений. К началу августа 1945 года численность данного воинского формирования составила 4 тысячи человек.
В начале 1944 года японцами было создано еще три русских воинских формирования: Ханьдаохэцзыский русский военный отряд (ХРВО), в который призывалась русская молодежь из восточных районов Маньчжоу-Го и из старообрядческих деревень; Сунгарийский отряд, комплектовавшийся русской молодежью Харбина и южных городов Маньчжурии; Хайларский отряд, пополнявшийся в основном казаками Трехречья. Это были небольшие по численности формирования — весной 1945 года в составе ХРВО находилось до 250 человек. Обучение в отрядах включало строевую и огневую подготовку, подрывное дело, военную географию, тактику разведывательных и диверсионных действий, приемы рукопашного боя, а также русскую историю. Отрядами командовали японские офицеры, командирами подразделений в составе отрядов были русские[368].
По данным современных российских исследователей, разработанный японцами план нападения на СССР с самого начала предусматривал активное привлечение белоэмигрантов[369]. Это означает, что по данному вопросу позиция японского руководства принципиально отличалась от позиции Гитлера. Однако Япония так и не приступила к реализации своего плана вторжения на территорию СССР, предпочтя начать войну против США. В результате белоэмигрантские воинские формирования, созданные на Дальнем Востоке, так и не были задействованы в вооруженной борьбе. Можно предположить, что их использование в предполагавшейся войне против СССР имело бы военно-политические перспективы. На советской территории, которая в случае нападения Японии неизбежно стала бы зоной боевых действий, были сосредоточены лагеря ГУЛАГа.
Глава 6
Участие в движении Сопротивления
Отношение эмигрантов к активному участию в вооруженном противостоянии неизбежно менялось в ходе войны и зависело от их социальной и политической принадлежности, от места пребывания и от множества других факторов. До начала гитлеровской оккупации европейских стран дискуссии эмигрантов о своем возможном участии в противостоянии носили теоретический характер. Условия военного времени внесли свои коррективы в позицию тех или иных представителей российского зарубежья. Например, многие эмигранты самим ходом событий превратились во врагов Германии после призыва в вооруженные силы Польши, Франции, Югославии и других стран. Те, кто не был призван и не пошел добровольцем в армию, испытали на себе реалии нацистского оккупационного режима. Этот опыт был зачастую более важен, — чем любые теоретические построения мирного времени.
Само слово «Сопротивление» пошло от одноименной газеты, подпольно издававшейся в оккупированном Париже российскими эмигрантами Б.В. Вильде и А.С. Левицким. Издание имело подзаголовок: «Официальный бюллетень Национального комитета общественного спасения». Газета призывала создавать подпольные группы сопротивления, вербовать решительных и верных людей, готовиться к вооруженной борьбе[370]. Вильде и Левицкий были арестованы гестапо и в феврале 1942 года расстреляны.
Обращает на себя внимание тот факт, что среди выходцев из России, принявших участие в европейском Сопротивлении, большинство составляли молодые люди. Это не столько эмигранты, сколько дети эмигрантов. Они либо родились за рубежом, либо были вывезены родителями в юном возрасте. Они, как правило, не сохранили собственных воспоминаний о революции, Гражданской войне, военном коммунизме и красном терроре. Большевизм был для них довольно абстрактным понятием. Негативное восприятие этого социально-политического явления базировалось главным образом на информации, почерпнутой из эмигрантской печати и устных рассказов представителей старшего поколения.
Отрицательный образ большевизма, очевидно, не мог заслонить идеализированного образа России, создававшегося той же эмигрантской печатью и старшим поколением российского зарубежья. В результате складывалось мировоззрение и система ценностей, в соответствии с которой далекая и неизведанная родина требовала защиты от внешней агрессии вне зависимости от господствующего в ней политического режима. Очевидно, основная масса эмигрантов, приверженных этой философской схеме, отдавала себе отчет в том, что принять участие в защите России они смогут только в составе вооруженных сил ее союзников. Попытки подать заявления официальным представителям СССР с просьбой о зачислении в Красную армию осуществлялись после 22 июня, но носили единичный характер.
365
На казачьем посту. 1944. 1 октября. № 35. С. 2.
366
ГА РФ. Ф. 5761. Оп. 1. Д. 14. Л. 221.
367
На казачьем посту. 1944. 15 ноября. № 38. С. 2.
368
Захаров В.В., Колунтаев С.А. Указ. соч. С. 109–111.
369
Там же. С. 108; Свириденко Ю.П., Ершов В.Ф. Белый террор? Политический экстремизм российской эмиграции в 1920—45 гг.
370
Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М.: Мысль, 1987. С. 179–180.