— А, как вижу, тебя еще не известили! Я опять доставлю тебе хлопоты, старый дружище…
Он не закончил фразу, поскольку за его спиной открылась дверь и вошел человек с видом суровым и недовольным. Это был Дрё д'Обрэ, начальник полиции парижского превотства, который несколько месяцев назад сменил на этом посту Исаака де Лафема, палача Ришелье.[22]
Обрэ обладал большим опытом в деле сохранения порядка. Будучи контролером ходатайств, он с 1629 по 1635 год занимал должность интенданта полиции, юстиции и финансов в Провансе, где проявил себя во время редких по жестокости мятежей, вызванных фискальной реформой. Ибо в 1629 году кардинал Ришелье решил унифицировать правила взимания тальи (подушной подати). До этого в краях с правом созыва штатов,[23] иными словами, имевших собрание местных представителей (штаты) — как правило, парламент, — три сословия сами определяли размеры финансовых отчислений в пользу суверена. «Эдикт об Избранных» положил конец этой привилегии, следствием чего стали сильные беспорядки в Провансе, Бургундии и Лангедоке. Дрё д'Обрэ пришлось задержаться еще несколько лет на посту интенданта юстиции, чтобы восстановить гражданский мир, и он, в конечном счете, этого добился, обретя прочную репутацию человека, верного королю и достигающего свои цели.
Поэтому было только естественно, что Мазарини выбрал именно его, чтобы сменить Исаака де Лафема, ненавистного парижанам и, по общему мнению, слишком приверженного кровавым методам Великого Сатрапа.
— Мсье Фронсак! Уже здесь! — сухо заметил начальник полиции. — Вы сообщили мсье де Тийи о причинах вашего появления?
— Нет еще, мсье.
— Очень хорошо.
Дрё д'Обрэ оглядел покалеченные кресла в маленьком круглом кабинете, ища взглядом более или менее устойчивое сиденье, ибо Гастон в минуты гнева терял контроль над собой и срывал зло на мебели. Выбрав, наконец, стул с четырьмя целыми ножками, он сел и обратился к комиссару:
— Я только что получил записку от мсье Ле Телье с просьбой отдать вас в распоряжение мсье Фронсака, который будет назначен чрезвычайным комиссаром. Никакого другого объяснения я не получил. У меня есть также документ для вас, — добавил он, повернувшись к Луи.
Дрё д'Обрэ протянул ему запечатанный красным воском и перевязанный зеленым шелковым бантом свиток. Взяв его в руки, Луи узнал печать военного министерства. Он вооружился кинжалом, который Гастон использовал для разрезания бумаги, и вскрыл послание. В нем оказалось всего несколько слов:
Мы, Мишель Ле Телье, сеньор де Шавиль, государственный секретарь по военным делам, вручаем Луи Фронсаку, шевалье де Мерси, все полномочия действовать от нашего имени. Он имеет право отдавать распоряжения гражданским и военным должностным лицам.
Дано в Париже, в ноябре месяце года Божьей милостью 1643-го.
Послание было дополнено второй печаткой с тремя ящерицами, стоящими на задних лапах и осененных тремя звездами. Герб дома Ле Телье.
Луи протянул письмо начальнику полиции:
— Мсье Ле Телье действительно попросил меня заняться трудным делом, которое очень его тревожит, мсье д'Обрэ. Единственный человек, способный мне помочь, это мой друг Гастон, вот почему я попросил государственного секретаря по военным делам отдать его в мое распоряжение. Это займет, вероятно, несколько недель, и нам понадобится также лучник или судебный исполнитель. Что до всего остального, мне очень жаль, но больше я ничего сказать не могу.
— Хорошо! — сказал д'Обрэ, встав с кресла и не скрывая досадливой гримасы. — Раз условия таковы, я вас оставляю. Мсье де Тийи, вы сами выберете подходящего человека себе в помощь. Не забудьте передать свои досье другому комиссару.
Он был заметно недоволен тем, что его не посвятили в суть дела, но, как старый солдат, давно научился подчиняться и ставить долг выше собственного самолюбия.
— Еще одно слово, комиссар, — сказал он перед уходом. — Вы сможете присутствовать на субботнем заседании, которое проведу я, а также на завтрашнем, где председательствует королевский судья по уголовным делам?[24] Там будут разбираться дела, которыми вы занимались.
Гастон посмотрел на Луи. Тот кивнул. Ему не хотелось злить начальника полиции.
— Я приду, мсье.
Удовлетворившись этим доказательством своей власти, Дрё д'Обрэ довольно улыбнулся и вышел.
Гофреди продолжал стоять у крошечного окна кабинета, а Луи сел на стул, освободившийся после ухода начальника полиции.
— Естественно, — начал Фронсак, — все, что я скажу вам обоим, не должно выйти за пределы этой комнаты. Вот в чем состоит серьезная проблема мсье Ле Телье…
Гофреди уже знал, по какой причине министры пожаловали в Мерси, ибо хозяин тем же вечером посвятил его в суть дела. Тем не менее, он с большим вниманием выслушал Фронсака, который рассказал о своем утреннем посещении Пале-Рояля.
Когда Луи умолк, Гастон спросил:
— Теперь объясни нам, как ты собираешься разоблачить этого шпиона?
— Сегодня днем мы установим слежку за четырьмя шифровальщиками. Если среди них есть предатель, рано или поздно, но он обязательно попытается встретиться со своим сообщником.
Комиссар выразил неодобрение гримасой:
— Мне это кажется слишком сложным! Нам придется следить за ними много дней подряд, и, в конце концов, нас засекут. Значит, у тебя нет ни малейших соображений о том, кто шпион или кто организовал утечку?
Луи покачал головой:
— Никаких. Потому я и попросил Россиньоля подготовить фальшивую депешу такой важности, чтобы наш шпион захотел как можно быстрее связаться со своими нанимателями. Возможно, даже сегодня вечером.
Гастон медленно кивнул, и на губах его появилась плотоядная улыбка.
— Теперь я понял. Вот почему тебе нужен четвертый человек. Итак, мы собираемся следить за ними. Но как же нам узнать наших молодцов? Тебе придется пальцем на них указывать. Однако они тебя встречали и могут заподозрить неладное…
— Мы встанем так, чтобы видеть, как они выходят из дворца. В сущности, им не удалось меня разглядеть, я оставался в тени, а потом переоделся. Кстати, вот камзол, который был на мне, — он взял сумку, поставленную Гофреди рядом с креслом, — я это все оставлю здесь, под твоей охраной. Я покажу вам шифровальщиков, когда они будут выходить из дворца, и вы тут же начнете следить за ними. Но нам недостает четвертого человека. Ты должен его найти.
— Кроме Ла Гута, никому не могу доверить такое дело, — без колебаний объявил Гастон.
— Ты его знаешь?
— Ты уже видел его у меня. С виду — невзрачный, но отличается большой ловкостью. Человек верный и надежный.
— Есть же у него какие-нибудь недостатки? — спросил Луи. — Не забывай, дело это конфиденциальное. Он пьет?
— Нет. Тут проблем никаких. Но один порок у него и вправду имеется: он постоянно бегает за юбками и, поскольку красивым его не назовешь, относит все жалованье девкам и шлюхам самого низкого пошиба с улиц Пют-и-Мюз или Граткюль и Тирви.[25]
Луи почти не колебался. Пьяницу привлекать нельзя, а этот недостаток серьезных последствий не имеет.
— Я доверяю твоему выбору. Этот человек сейчас в Шатле?
— Да, стоит на страже в галерее. Сейчас за ним схожу.
Через мгновение Гастон вернулся с лучником в красных штанах и голубом камзоле, расшитом лилиями и украшенном золотыми галунами, с портупеей в серебряных звездочках. Луи узнал его: действительно, он не раз попадался ему на глаза в Шатле.
Худосочный и приземистый, сухой как виноградная лоза, с жидкими седеющими волосами, Ла Гут служил дозорным лучником уже десять лет. Хотя силой он не отличался, Гастон ставил его выше всех других своих людей, ибо ему была присуща не только верность, но также сметливость и проницательность, скрывавшиеся за невзрачным обликом.
22
Дрё д'Обрэ заплатил за эту должность 560 тысяч ливров.
23
Лангедок, Прованс, Дофине, Бургундия и Бретань.
24
Заседания под председательством начальника полиции происходили по средам и субботам, под председательством королевского судьи по уголовным делам — во вторникам и пятницам. На них присутствовали комиссары, тридцать шесть советников Шатле и слуги короля (прокуроры и адвокаты).
25
Для любознательных читателей сообщаем, что улица Граткюль, которую называли также Грат-кон (!), была частью улицы Сен-Совёр, выходившей на улицу Сен-Дени. Улица Тирви или Тирбуден стала улицей Марии Стюарт.